Святыни храма

  • Икона с частицей мощей священномученика Николая, пресвитера Искровского

    Икона священномученика Димитрия и священномученика Александра Волкова (с частицей мощей), пресвитера Нарвского и Ивангородского

    Икона с частицей мощей преподобномученицы Святой Софии Киевской

    Частица мощей Святой преподобной Елены Киевской

    Икона с частицей мощей Святой преподобной Евтропии Херсонской

    Икона Собора преподобных Глинских святых с мощами:

    — Святого преподобного Филарета Глинского

    — Святого преподобного Феодота Глинского

    — Святого преподобного Серафима (Амелина) Глинского

    — Святого преподобного Макария (Шарова) Глинского

    — Святого преподобного Иоанникия Глинского

    —  Святого преподобного Иннокентия Глинского

    — Святого преподобного Илиодора Глинского

    — Святого преподобного Василия Глинского

    — Святого преподобного Архиппа Глинского

    Частица мощей Святого преподобного Гавриила Седмиезерского

    Икона Собора преподобных отцов Святой горы Афонской с мощами Святого преподобного Гавриила Афонского

     Частица мощей Святого праведного Феодосия Балтского

    Икона с частицей камня с места, где было совершено чудо Архистратига Михаила в Хонех

    Икона с частицей мощей Святой великомученицы Варвары

    Икона с частицей мощей Святой блаженной Матроны Московской

    Икона с частицей гроба Святой преподобномученицы великой княгини Елизаветы

    Икона с мощами от главы Вифлеемского младенца

    Икона с частицей мощей священномученика Иоанна Рижского

    Икона с частицей мощей благоверных князей Феодора и сынов его Константина и Давида Ярославских

    Икона с частицей мощей святителя Иннокентия Московского

     Икона с частицей мощей преподобного Гавриила Афонского 

    Ковчег с мощами мученицы Валентины

    — СВЯТИТЕЛЬ ИННОКЕНТИЙ (ВЕНИАМИНОВ)

    Свт. Иннокентий Московский
    Свт. Иннокентий Московский

    Иннокентий (Вениаминов) (1797 — 1879), митрополит Московский и Коломенскийсвятитель, апостол Америки и Сибири

    Память 31 марта в день кончины, 23 сентября в день прославления, в Соборах Московских святителей, а также МосковскихРадонежскихСанкт-Петербургских и Сибирских святых

    В миру Иван Евсевиевич Попов, затем Вениаминов, родился 26 августа 1797 года в сибирском селе Ангинском Иркутской епархии (ныне Анга Качугского района Иркутской области), в небогатой семье Евсевия Попова, пономаря местной Ильинской церкви. Ему было шесть лет, когда умер его отец. Мать осталась одна с четырьмя детьми, и Ваню взял к себе брат отца, диакон Димитрий, служивший в том же Ильинском храме. В семь лет Ваня стал чтецом.

    В 1806 году Иван поступил в Иркутскую духовную семинарию. Учился он хорошо, а свободное время проводил в семинарской библиотеке или у дяди, который, овдовев, постригся в монахи и переехал в Иркутск. Диакон Димитрий, в иночестве Давид, был хорошим часовых дел мастером и механиком-самоучкой и увлек своими занятиями и племянника. В семинарии, чтобы различать многочисленных однофамильцев, ректор переменил фамилии многим ученикам, почему Иван Попов тогда стал Вениаминовым, в память о недавно скончавшемся Иркутском епископе Вениамине. Так как Иркутская епархия крайне нуждалась в церковно- и священнослужителях, молодой Иван за год до окончания семинарии он женился на дочери священника Благовещенской церкви, Екатерине Ивановне, и сразу затем был посвящен в диаконы к той же церкви. Закончил он семинарию одним из лучших, а через четыре года был рукоположен во священника.

    Молодой батюшка снискал любовь и уважение прихожан за свой добрый нрав и торжественную чинность богослужения. По воскресеньям, перед литургией отец Иоанн собирал в церковь детей и рассказывал им о христианской вере, о богослужении, правилах благочестивой и богоугодной жизни. В свободное время он делал часы и музыкальные органчики с духовными гимнами, что позволяло обеспечить материальное положение семьи. Из Ангинского переехали к нему его мать и брат Стефан, у батюшки родился сын, которого назвали Иннокентием и семья жила размеренной жизнью, не предвещавшей перемен.

    В конце 1822 года в Благовещенской церкви появился новый прихожанин – некий Иван Крюков, сорок лет проживший в колониях Российско-Американской компании, который своими увлеченными рассказами о Русской Америке и алеутах убеждал отца Иоанна ехать в эту далекую страну. В это же время Иркутский епископ Михаил получил указание Святейшего Синода о том, что на остров Уналашка, на Алеутские острова, входившие тогда в состав Иркутской епархии, нужно послать священника. Получил приглашение на миссионерское служение и отец Иоанн Вениаминов, но, как и другие, отказался. Тем временем Иван Крюков собрался уезжать из Иркутска и зашел с прощальным визитом к епископу Михаилу, где встретил отца Иоанна. Когда их разговор перешел на тему о командировании священника на Уналашку, Крюков вновь стал рассказывать об усердии алеутов в вере и его слова уязвили сердце священника Иоанна, который решился ехать в Америку не смотря на противление своей воли, видя в этом Божий промысел. Владыка не без колебаний согласился и благословил самоотверженную решимость отца Иоанна и 7 мая 1823 он выехал из Иркутска вместе с семьей.

    Священник на Уналашке

    На нелегкое путешествие ушел почти год и отец Иоанн с семейством прибыл на Уналашку 29 июля 1824 года. Его новый приход составляли две группы Алеутских островов – Лисьи и Прибываловы, с суровым климатом и населением из промышлявших охотой алеутов, креолов и немногих русских. Паства отца Иоанна была слабо укреплена в христианстве – коренные жители островов искренне приняли Евангельское благовествование в 1795 году, когда их крестил иеромонах духовной миссии Макарий, но имели лишь самые общие представления о Боге как о всемогущем и благом Человеколюбце. Обдумывая и испрашивая Божьего вразумления о том, что ему предпринять, отец Иоанн решил первым делом построить храм на месте уже существовавшей часовни и изучить язык островитян.

    Для построения церкви на безлесной Уналашке нужны были материалы, с которыми обещало помочь правление Российско-Американской компании, а также рабочие, за подготовку которых отец Иоанн взялся сам. Пустив в ход основательное знакомство с механикой и те ремесленные навыки, которые он приобрел в юности, отец Иоанн стал обучать алеутов столярному, плотницкому, отчасти слесарному и кузнечному делу, изготовлению кирпича и каменной кладке. В этом совместном труде он сблизитлся и узнал своих прихожан, их характер, нравы, представление о мире, познакомился с их языком. Через год, когда алеуты-строители были достаточно подготовлены, 1 июля 1825 года, начались работы но возведению церкви которыми руководил сам отец Иоанн. Престол и иконостас он резал и золотил собственными руками. 29 июня 1826 года, на праздник славных и всехвальных апостолов Петра и Павла, превый храм на Лисьих островах был освящен в честь Вознесения Господня.

    По возведении церкви, большую часть времени отец Иоанн проводил в поездках по приходу плавая на байдарках с острова на остров, что требовало немалого мужества и терпения. Его спутниками были лишь гребцы-алеуты и толмач. Не раз они, попадая в шторм, причаливали в пустынном месте и, не имея несколько дней пищи, вынуждены были ждать перемены погоды или по горам добираться до ближайшего селения, неся на себе байдарки и весь груз. Но Бог посылал самоотверженному священнику духовные утешения – алеуты принимали его с искренней любовью и удивляли ревностным исполнением христианских обязанностей. Особенно примечателен был случай на острове Акун в Великий пост 1828 года. Население, никогда прежде не видевшее его, встретило священника стоя на берегу наряженными, как на торжественный праздник. Удивленный, он спросил у них как они могли узнать о его приезде и получил ответ, что старик Иван Смиренников из Речетного, которого они называли «шаманом», предсказал его прибытие и описал его наружность. Встретившись со Смиренниковым, отец Иоанн узнал, что тот был научен христианской жизни от двух «белых людей» – ангелов, которые стали являться к нему после крещения. Они же рассказали Смиренникову о приезде отца Иоанна и наказали слушаться его. Поразившись, отец Иоанн хотел было встретиться с ангелами, но, размыслив, со смирением решил прежде снестись с Иркутским архиепископом Михаилом по этому вопросу. Когда через три года пришел ответ владыки, старик Смиренников уже преставился.

    Путешествия отца Иоанна помогли ему изучить алеутский язык и он взялся за переводы. В первую очередь он перевел главные молитвы: «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» и Символ веры, потом начал переводить Евангелие от Матфея.

    Батюшка не любил и не умел быть праздным. В то время, когда невозможны были поездки по приходу, отец Иоанн писал ученый труд – «Записки об островах Уналашкинского отдела», куда вошли материалы его многолетних путевых дневников. Главный правитель Компании Ф. П. Врангель как то поручил ему рассчитать табель охотничьего промысла. Отец Иоанн всегда был окружен детьми, своими и чужими, непременно находя для них занятие. Он рассказывал им Священную историю, играл в мяч, гулял по горам, собирая камни и рассказывая о них. Когда камней накопилось порядочно, он предложил детям выложить тропинку от дома до церкви. По вечерам он, как когда-то на Родине, нередко изготавливал для продажи часы и музыкальные органчики, приобщая к работе и детей.

    На Уналашке отец Иоанн провел десять лет, снискав не только всеобщую любовь среди алеутов, но и глубокое уважение руководства Компании. Именно такого священника хотело видеть Правление в главном городе Русской Америки – Новоархангельске и в 1834 году он был переведен в Михайловский собор Новоархангельского порта, расположенного на западном берегу острова Ситка.

    Настоятель Новоархангельского собора

    Прибыв с семьей на Ситку 22 ноября отец Иоанн долго был занят делами, связанными с местом его прежнего служения, и не успел толком познакомиться с коренными обитателями острова – колошами или тлинкитами. Затем какое-то нехарактерное нежелание удерживало его он начала проповеди до времени Рождества Христова 1835 года, когда среди колошей вдруг вспыхнула оспа. Если бы он явился к ним с проповедью до нее, то враждебно настроенные колоши приписали бы заразу новому русскому шаману, а вместо этого колоши сами потянулись к русским, видя что болезнь не причиняет им вреда и желая получить прививку от местного доктора. После этого отец Иоанн был добро принят среди них, но не торопился окрестить побольше людей, а ждал их собственного желания и всегда спрашивал согласия их вождей-тоенов и матерей. В 1837 году отец Иоанн отправился в редут Стахин, находившийся на материке, где совершил первую Божественную литургию, также вселившую уважение в местных своенравных и храбрых колошей, изъявивших желание вновь видеть священника. На Ситке отец Иоанн устроил школу для новообращенных и их детей, где обучал их Закону Божию, грамоте и разным ремеслам, сам составляя учебники. На нем же лежала забота о благолепии храма Архангела Михаила. Не оставил он и научных трудов: завершив «Опыт грамматики алеутско-лисьевского языка», батюшка с такой же тщательностью занялся колошенским и кадьякским языками, вел записи обычаев и преданий колошей. Не забыл он и свою первую паству, закончив в 1838 году перевод на алеутский язык Евангелия от Матфея, переведя другие молитвы и составив небольшие книжечки о православной вере и христианской жизни.

    Пятнадцать лет прожил отец Иоанн в Русской Америке полюбившись местному населению и снискав уважение руководства Компании. Но для успешного утверждения христианства в обширных Американских землях требовалось куда больше людей и средств, чем было в то время. Вдобавок, в России не могли без отца Иоанна напечатать его переводы, так как в Святейшем Синоде не нашлось бы знающих алеутский язык. Тогда отец Иоанн испросил длительный отпуск, чтобы объяснить высшей Церковной власти состояние и нужды далекого края и попросить помощи. По прибытии 22 июня 1839 года в Кронштадт миссионер был тепло встречен в Санкт-Петербурге и Москве, его работы готовились к публикации, успешно шел сбор средств. Но тем временем, 25 ноября 1839 года внезапно скончалась его супруга, вернувшаяся с детьми в Иркутск. Потрясенный горем батюшка хотел немедленно ехать на родину к осиротевшим детям, но сошедшийся с ним святитель Московский Филарет увидел в этом указание Божие и стал убеждать отца Иоанна принять монашество. Целый год отец Иоанн не мог решиться на этот подвиг, ездил молиться в Троице-Сергеевскую и в Киево-Печерскую Лавры. Тем временем устроилась судьба его детей: дочери были приняты в Патриотический институт, а сыновья в духовную семинарию в Санкт-Петербурге и 29 ноября 1840 года протоиерей Иоанн Вениамиаминов был пострижен митрополитом Филаретом в монахи с именем Иннокентий, в честь святителя Иннокентия Иркутского, которому все эти годы молился батюшка, прося помощи в своих миссионерских трудах. На другой день новопостриженный монах Иннокентий был возведен в сан архимандрита, а затем его пожелал видеть император Николай I. Тем временем Святейший Синод принял решение образовать новую Камчатскую, Курильскую и Алеутскую епархию и обратился к Государю с просьбой утвердить одного из трех кандидатов на кафедру. Одним из них был архимандрит Иннокентий, которого и утвердил император. 15 декабря 1840 года состоялась его архиерейская хиротония.

    Святитель Иннокентий (Вениаминов)
    Святитель Иннокентий (Вениаминов)

    Владыка Камчатский – апостол Америки и Сибири

    10 января 1841 года епископ Иннокентий покинул Санкт-Петербург, оставив в столице маленькую дочь Феклу. 11 марта он приехал в Иркутск, откуда выехал в начале мая. В селе Ангинском ждали его родные – отсюда отправил он в Петербург двух своих сыновей и дочерей Ольгу и Параскеву, а дочь Екатерина, только что вышедшая замуж за священника Илью Ивановича Петелина, отправилась с ним в Америку. 27 сентября епископ Иннокентий сошел на берег своей епархии. Осень и половина зимы прошли в Новоархангельске в первых заботах о новой епархии. В 1842 году епископ Иннокентий начал сооружение Миссионерского Дома на Ситке – ныне являющегося старейшей постройкой на Аляске – с часовней, освященной в честь Благовещения.

    Как только открылась навигация, 19 февраля 1842 года, владыка начал объезд своей епархии. Многие из ставшей ему родной паствы встречали пастыря со слезами радости. Когда он прибыл на Уналашку, любимые им алеуты после Литургии и проповеди поднесли ему чрезвычайно искусно вытканные из древесных корней и различных трав орлецы. Осенью 1842 года святитель отправился на Камчатку. Пробыв в Петропавловске вместе со своим братом священником Стефаном Поповым всю осень, и дождавшись снеговой дороги, епископ Иннокентий отправился на собаках вглубь Камчатки. 10 января 1843 года он прибыл в Тигильскую крепость, где беседовал с коряцкими старшинами, а 26 января достиг Дранкинского острожка – крайнего камчадальского селения на северо-востоке полуострова где стояла и последняя церковь принадлежащая к Камчатской области – храм святителя Иннокентия Иркутского. Отсюда святитель отправился к Гижиге, а оттуда в Охотск. Кротостью в обращении и отеческой приветливостью он заслужил любовь среди коряковчукчей и тунгусов. В сентябре 1843 года преосвященный Иннокентий вернулся из трудного и долгого путешествия по Камчатке и Охотскому побережью, проехав пять тысяч верст на собаках и отчасти на оленях.

    К приезду епископа в Новоархангельск правление Компании выстроило для него дом и вскоре он устроил там школу, где учил детей Закону Божию. Святитель Иннокентий открыл в Новоархангельске духовную семинарию, устраивал в отдаленных уголках епархии православные миссии. В 1844 году началась сооружение нового собора на Ситке в честь Архангела Михаила. Несмотря на многие обязанности, епископ Иннокентий нашел время изготовить часы, которые украсили соборную колокольню. 20 ноября 1848 года он освятил новый соборный храм в присутствии 50 представителей епархиального духовенства, многие из которых окончили созданную три года назад семинарию.

    Святитель беспрерывно был в трудах и продолжительных путешествиях по епархии – в 1846 году владыка совершил путешествие по Азии, так как Камчатская епархия расширилась и ее пределы к юго-западу от Охотска касались теперь китайской границы. Тогда он посетил Аян и Удский край, который только что был переведен из Иркутской епархии в Камчатскую. Он встретил свое пятидесятилетие в пути, затем вернулся на Ситку к концу августа 1847 года, а о своем возведении в сан архиепископа узнал в поездке по Камчатке в 1850 году. К епархии святителя Иннокентия принадлежали и Курильские острова, где обитало не более шестидесяти человек, но и к ним в 1850 году владыка отправил благовестника.

    Труды деятельного архипастыря и священников епархии приносили видимые плоды в обращении многих местных жителей ко Христу – добрые, прой чудесные, вести приходили с разных концов обширной епархии. Особой заботой святителя оставалсь колоши, для которых специально был сооружен храм, освященный епископом Иннокентием 24 апреля 1849 года, где новообращенные прихожане на родном языке пели «Господи помилуй», Символ веры и «Отче наш». Так как у колошей сохранялся жестокий обычай убийства рабов-калгов после смерти господина, владыка обратился в Синод за разрешением выкупать у колошей рабов для спасения их от смерти.

    26 июля 1852 года к Камчатской епархии была присоединена Якутская область и вскоре высокопреосвященный Иннокентий перебрался жить в центр присоединенной области – Якутск, где обосновался на территории Спасского монастыря. 10 апреля 1853 года владыка назначил своего сына, священника Гавриила Ивановича Вениаминова, служить в устье Амура – в Николаевске, проповедовать Слово Божие гольдаммангунцам и нейдальцам. В 1854 году архиепископ Иннокентий сам отправился в путешествие по этой области. Затем, вернувшись с Амура в Якутск он принялся за постройку и поправку монастырских зданий. Вместе с другими миссионерами он начал переводить на якутский и тунгусский язык богослужебные тексты и Священное ПисаниеКрымская война не прервала деятельности владыки – весной 1855 года он отправился в путь, сначала для вторичного обозрения Якутии, затем в Аян и оттуда на Амур. Он промыслительно опоздал на бриг «Охотск», затем потопленный неприятелем. Будучи взят в плен англичанами в Аяне, своим смиренным и духовным обхождением сумел убедить их отпустить на волю не только себя, но и пленённого ими русского священника, а также оставить невредимым Аянский порт [1].

    Когда оживились переговоры об определении русско-китайской границы, святитель, бывший горячим сторонником освоения приамурского края, получил в январе 1856 года указ Святейшего Синода совершить путешествие к устью Амура. Собрав священников, готовых ехать с проповедью в неведомый край, святитель сплавился по реке, побывал в Айгунегде встретиться с китайским амбанем, и прожил весь август в Николаевске со своим сыном Гавриилом и его паствой состоявшей преимущественно из гиляков. Здесь святитель был обрадован рождением внука. На обратном пути владыка столкнулся с сильными ветрами, на реке Мае попал в полынью, но благополучно возвратился в Якутск 1 декабря 1856 года. Весь следующий 1857 год архиепископ Иннокентий снова провел в путешествиях – сначала на реки Вилюй и Олекму, а потом в Америку. В июне он отбыл в Петербург для участия в работе Святейшего Синода и пробыл здесь четыре месяца, уладив дела с напечатанием переводов Священного Писания на якутский язык и встретившись со своей дочерью, монахиней Поликсенией. 21 января 1858 года святитель Иннокентий выехал в Иркутск, а оттуда на Амур, в только-что присоединенный к России обширный край. Объехав все Амурские станицы, архиепископ Иннокентий снова погостил у своего сына в Николаевске и в начале осени прибыл в Якутск. Здесь оказалось что его келии в Спасском монастыре сгорели, а с ними рукописи переводов и ученых трудов. Но у святителя не было времени горевать, так как с присоединением Амурского края у него значительно прибавилось забот, хотя его бремя облегчалось викарием Новоарханегельским Петром в Америке и вдовым священником Петром Поповым, решившимся принять монашество и стать викарным архиереем Якутским. После совершения его хиротонии, архиепископ Иннокентий в 1860 году вновь отправился на Амур и на юг своей огромной епархии – в Благовещенске отдал распоряжения по строительству архиерейского дома, в Николаевске был обрадован рождением второго внука, а далее собирался плыть на Камчатку, но противные ветры помешали ему и привели в Порт Де-Кастри, а затем обратно в Николаевск на зимовку. Здесь он преподал ценные наставления молодому иеромонаху Николаю (Касаткину), будущему просвятителю Японии, и подарил ему свой наградной наперсный крест.

    Так, подвергаясь порой опасностям на море и на реках, святитель Иннокентий продолжал свое миссионерское служение в Амурском крае. Его паства быстро росла, среди жителей находилось много добрых христиан которые, едва обустроившись на новом месте, принимались за строительство храмов. Ежегодно в поездках владыка освящал две-три новых церкви. На освящение храма он приезжал заранее и всегда имел при себе ящичек со столярными инструментами. Сам сооружал престол, а на следующий день освящал его. В тех селениях, где были храмы, архиепископ Иннокентий непременно совершал литургию, а где не было ни церкви, ни часовни, там для собравшегося народа совершал часы, обедницу или молебны под открытым небом. После службы он обязательно беседовал с жителями: учил их не только молиться, но и трудиться, предлагал советы по земледелию, разведению скота и прочим житейским премудростям, даже пчеловодству, и всегда одаривал прихожан маленькими образками и крестиками. Продолжали принимать крещение гольды, для них стараниями архиепископа Иннокентия устраивались церковь и школа.

    Владыка Иннокентий чувствовал приближение старости – слабело зрение, силы и крепкое здоровье стали оставлять его. Он написал письмо митрополиту Филарету, в котором высказывал свое желание поселиться на покое в монастыре. Но Московский святитель просил его не покидать своей паствы, беречь зрение и здоровье ради служения Церкви – «Господь да скажет Вам, что Ему благоугодно, и Вам и Церкви Его полезно», — заканчивал он свое послание. Это было последнее письмо от старца-митрополита – в ноябре 1867года он преставился. Владыка Иннокентий тяжело переживал его кончину, так как более четверти века их связывала дружба.

    Святитель Иннокентий Московский
    Святитель Иннокентий Московский

    Митрополит Московский

    18 января 1868 года в Благовещенск прибыло глубоко поразившее святителя Иннокентия срочное послание из Санкт-Петербурга о состоявшемся 5 января того года назначении его Московским митрополитом, наследником святителя Филарета. Целый день после получения депеши владыка Иннокентий провел в уединение и молитве, а 15 февраля, после литургии и молебна, вместе со своим сыном и верным помощником отцом Гавриилом отправился в Москву. Дни Великого Поста владыка провел в родном Иркутске, а на Страстной седмице уединился в Вознесенском монастыре где часто и подолгу молился у мощей своего небесного покровителя святителя Иннокентия Иркутского. После пасхальных торжеств Владыка побывал в родном Ангинском где в последний раз поклонился родным могилам, благословил земляков и близких. Всюду по дороге архиерейский поезд приветствовали праздничным звоном и радушными встречами при большом стечении народа. В Перми ради праздника Святой Троицы святитель задержался на несколько дней, а в Казанинашел письмо государя и белый митрополичий клобук с бриллиантовым крестом, который он возложил на себя у раки святителя Гурия Казанского. 25 мая 1868 года святителя встречала Первопрестольная Москва.

    Вскоре жизнь митрополита Иннокентия потекла своим чередом: вставал он в четыре часа утра и целый час молился в своей молельне. Каждое утро он бывал за литургией и без его благословения не начинали службу, никогда не пропускал он ни одной всенощной. С девяти утра и почти целый день продолжался прием посетителей всех званий и сословий. Много было среди них людей нуждающихся и бедных, которым святитель нередко помогал деньгами из своих сбережений. По вечерам его внуки или сын Гавриил иногда что-нибудь для него читали, так как самостоятельно он уже не мог ни читать, ни писать. Вечером перед сном также около часа он молился в уединении, а спать ложился аккуратно в десять часов вечера.

    Простота митрополита Иннокентия была необыкновенной. К нему свободно, часто и в неприемные часы, приходили с разными заботами и нуждами священники и миряне, знатные и простого звания люди. Обращался Владыка со всеми без напускной важности и суровости. Он не любил официальные разбирательства с потоком казенных бумаг: многие недоразумения и ссоры улаживал миром в своем кабинете. В отношении к подчиненным был по-отечески снисходителен, но гордеца умел деликатно поставить на место. Летом владыка часто жил в подмосковном селе Черкизово за Преображенской заставой, где стоял храм во имя Илии Пророка и архиерейская дача с домовой церковью.

    Не изменяя своему обычаю, Митрополит неоднократно объезжал храмы и монастыри своей епархии, размеры которой не в пример прошлым были значительно меньше. Его стараниями были созданы училище для девушек из духовного звания, иконописная школа, богадельня для бедных вдов и сирот. Но Святитель не любил похвал и всегда говорил: «Не мне принадлежит заслуга, со мною трудились многие. При мне это происходило, но устроялось волей Божией.» Он всегда искренне недоумевал, когда восхищались его апостольскими путешествиями: ведь ему надо было только собраться, а дальше его же везде возили!

    Однако святитель Иннокентий угасал: зрение становилось все хуже, силы оставляли его. Он хотел уйти на покой и поселиться в Гефсиманском скиту любимой им Троице-Сергиевой Лавры, но Государь Александр II отклонял его просьбы. Вынужденное слепотой бездействие приводило его в грустное настроение, но он оставался в ясном уме, любил общество и беседы. 5 января 1878 года исполнилось десять лет со времени его назначения митрополитом Московским и по этому случаю московское духовенство собралось на Троицкое подворье, приподнеся ему в дар богато украшенную Иверскую икону Божией Матери.

    Наступил 1879 год, от сильного головокружения святитель уже почти не вставал с кресел. Предчувствуя близость кончины, он перечитал давно составленное завещание и распорядился пожертвовать деньги из своих собственных капиталов церкви родного села Ангинского. Великим постом, не изменяя своему обычаю, Владыка ежедневно просил переносить его в храм на время службы, в воскресные дни непременно причащался Святых Христовых Таин. На Страстной седмице в митрополичьи покои из часовни у Воскресенских ворот принесли Иверскую икону Матери Божией, особо почитаемую митрополитом Иннокентием. Он попросил опустить его на колени и, благоговейно помолившись, со слезами на глазах приложился к чудотворному образу. Как заметили окружающие, он стал как-то особенно спокоен. На следующий день над больным было совершено таинство соборования. Накануне Великого Четверга святитель Иннокентий распорядился, чтобы утром служили литургию раньше обычного. Уже в три часа утра пришли к владыке со Святыми Дарами, он велел поставить себя на ноги и твердо и внятно прочитал молитву: «Верую, Господи и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго». Причастившись он просиял в лице и несколько раз повторил: «Благодарю Тебя, Господи! Благодарю Тебя, что Ты сподобил меня недостойного причаститься Святых Твоих Тайн в полном сознании!» Вечером следующего дня владыка просил прочитать над ним отходную, потом попрощался с близкими, говоря каждому на прощание несколько слов назидания. Отходную прочитали еще раз, владыка впал в забытье, но потом очнувшись спросил:

    — Что, разве уже кончили чтение?
    Ему отвечали, что кончили.
    — Почему же не говорят: «Аминь»? — спросил он. Читавший повторил:
    — Аминь!
    Владыка перекрестился и проговорил:
    — Буди воля Божия!

    Это были его последние слова. В Великую Субботу31 марта 1879 года, великий труженик и новый апостол, святитель Иннокентий Московский скончался тихой христианской кончиной на восемьдесят втором году жизни.

    Утром наступившего дня колокол Ивана Великого возвестил москвичам об этом печальном событии. Многие поспешили на Троицкое подворье попрощаться с глубоко чтимым архипастырем и помолиться об упокоении его души. В своем духовном завещании святитель смиренно написал:

    «Прошу и умоляю, не говорить никаких речей ни прежде, ни во время, ни после погребения моего… Но если кому будет угодно сказать слово в общее назидание, то прошу такового сказать слово из текста от Господа исправляются человеку пути его, с указанием на меня, кто и где я был — кем и где скончался, — во славу Богу, но без всяких мне похвал».

    Святителя Иннокентия торжественно похоронили в Духовском храме Троице-Сергиевой Лавры, рядом с могилой его друга и наставника митрополита Филарета.

    Почитание

    В 1977 году митрополит Московский и Коломенский Иннокентий был прославлен в лике святых двумя Поместными Церквами – Русской и Православной Церковью в Америке. В 1994 году были обретены его святые мощи, покоящиеся ныне в Троице-Сергиевой Лавре.

    Молитвы

    Тропарь, глас 1

    Во вся страны полунощныя изыде вещание твое, / яко приемшия слово твое, / ихже боголепно научил еси, / неведущия Христа светом Евангелия просветил еси, / человеческия обычаи украсил еси, / Российская похвало, святителю отче наш Иннокентие, / моли Христа Бога спастися душам нашим.

    Ин тропарь, глас 3

    Первый учитель прежде темным языческим племенам, / первый возвеститель им пути спасительнаго, / апостольски потрудивыйся в просвещении Сибири и Америки, / святителю отче наш Иннокентие, / Владыку всех моли мир вселенней даровати / и душам нашим велию милость.

    Кондак, глас 4

    Истинный и неложный учитель был еси: / заповеданная бо Господем сам сотворив, / имже учил еси и наказал еси ко благочестию приходящия чада, / неверныя вразумлял еси познати веру истинную, / просвещая их Святым Крещением. / Сего ради со апостолы радуешися, / приемля почесть благовестника Христова.

    Молитва

    О святителю Христов Иннокентие, новоявленный угодниче! К тебе припадаем, раби Божии (имена), и молимся: всели в сердца наша любовь твою, еюже к Богу и ближним твоим в житии твоем преисполнен был еси. Моли Христа Бога, да отпустятся нам согрешения наша вольная и невольная, да избавимся от всех враг видимых и невидимых, от всяких бед и скорбей и всяких недугов. Моли, да милостив будет нам Господь и зде, и в будущем веце и преставльшияся от нас отцы и братию, матери и сестры, и чада наша, в лики святых вчинив, в месте светле упокоит: да предстояще и поклоняющеся иконе твоей, имамы тя неусыпающаго молитвенника и предстоятеля о нас ко Господу, и благодарно с любовию величаем прославльшаго и послушающаго тя, в Троице славимаго Бога, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков.

    Награды

    • орден Российской Империи св. блгв. кн. Александра Невского (от Святейшего Синода, «За неутомимые подвиги на пастырском поприще в отдаленном крае Отечества, среди разноплеменной паствы, с пламенною ревностью о стяжании Господу душ, коснеющих в мраке неверия, и за оказание поучительного примера пастырского самоотвержения ко спасению их, с достижением в сем священном деле желаемых успехов терпением и многоразличными трудами и проч.», 1856).

    Труды

    Святитель Иннокентий оставил после себя многие переводы богослужебных текстов и Священного Писания на ряд языков, особенно на алеутский. Он составил алфавит и грамматику алеутско-лисьевского языка и перевел на него Катехизис, Евангелие и многие молитвы. Его труды по географии, этнографии и языкознанию получили в свое время мировую известность. В 1833 году он написал на алеутском языке одно из лучших творений Православного миссионерства – «Указание пути в Царствие Небесное», ныне переведенное на разные языки и выдержавшее десятки переизданий.

    Поучения

    Святитель Иннокентий был замечательным проповедником – совершая литургии, молебны и всенощные бдения, он неизменно наставлял паству. Как он говорил: «Только тот, кто избыточествует верою и любовью, может иметь уста и премудрость, ей же не возмогут противиться сердца слушающих».

    Провожая своего сына священника Гавриила Вениаминова с молодой женой в Амурскую экспедицию, для проповеди гольдам, святитель благословил его такими словами:

    «Иди на великое дело, указанное тебе Богом! Но смотри не охладевай сердцем в делании нивы Христовой! Умирай на ней, и не озирайся вспять до тех пор, пока не исполнишь возложенной на тебя обязанности».

    Преданный воле Божией в течение всей жизни, он оставил завет веры своим преемникам, указав на слова пророка: «От Господа стопы человеку исправляются» (Пс. 36, 23).

    Использованные материалы
    https://drevo-info.ru/articles/10932.html

Священномученик Николай, пресвитер Искровский

Николай Иск..jpg (34829 bytes)

Святой священномученик Николай, пресвитер села Искровки (сейчас Кировоградской области) епархии, родился примерно в 1877-78 годах, в благочестивой православной семье, в царствование Императора всея Руси царя Александра III.

В крещении будущий страстотерпец Христов был наречен Николаем, в честь святителя и чудотворца Николая, древнего покровителя Святой Руси. Детство и юность священномученика Николая, проходило в христианском воспитании, под мудрым руководством отца и матери, которые прививали ему любовь к Богу, к Православной Церкви долг и уважение к своему отечеству, и сострадание к нищим и сирым. По окончании школьного образования, отец Николай поступает в Петербургскую духовную семинарию, где Промысел Божий своего избранника сводит с великим пастырем Святой Руси святым праведным Иоанном Кронштадским, который по Божьему определению берет его в духовные чада и до кончины своих дней окормляет сего избранника, уча его к жертвенной любви к Богу, к страждущим людям и помогает ему в то переломное время, безбоязненно вещать славную истину Христову, перед обольщаемой Русью. Перст Господень судил будущему светилу Православной церкви священномученику Николаю, воссиять своим пастырским служением в далекой веси Искровка, в глубинке Киевской Руси в пределах земли Елисаветградской.

Храм в селе Искровке, где проходил пастырское служение отец Николай, построен на средства страстотерпца Царя мученика Николая II. Люди села Искровки были бедные, но они очень хотели иметь в своем селе храм, где б могли б прославлять Бога, Владычицу Богородицу и святых Божиих угодников. Они пошли к местному хозяину пану Виктору, просить помощи в строительстве и выделении земли под церковь. Пан в их прошении отказал, тогда они решили послать делегацию из своего села за помощью к Царю мученику Николаю II. Когда посланные люди приехали к царю и просили землю под строительство храма, царь их спросил за какие деньги они будут строить храм, они ответили, что будут ходить и просить у людей. Царь также спросил, какая возле их села ближайшая станция и распорядился, что б туда доставили кирпич и стройматериалы для строительства храма в их селе.

Так по Божией милости и при помощи святого царя мученика Николая II, начали строить храм в селе Искровке Елисаветградской епархии. Окончательно строительство храма окончилось в 1905 году. Люди начали подготавливаться к освящению и искать себе священника. В граде Петербурге будущий страстотерпец Христов Николай был рукоположен в диаконский, а потом в священнический сан и назначен духовным епархиальным начальством по прошению царя настоятелем храма села Искровки.

Торжественное освящение храма состоялось в 1905 году, в присутствии Его Величества Царя мученика Николая II и его августейшей семьи, также на освящении храма был приглашен великий молитвенник и печальник земли Русския святый праведный Иоанн Кронштадский. После освящения храма, верующим села Искровки, был представлен их настоятель отец Николай. Также Царственными страстотерпцами храму был подарен, золотой евхаристический набор.

Пастырское служение будущего священномученика Николая в селе Искровка, проходило со страхом и трепетом и жертвенной любовью за ближния своя. Он был любвеобильным ко всем, помогал в беде и скорби, он как служитель выступал на борьбу с маловерием и вольнодумством, которое в то время начало отравлять умы православных христиан. Также как и его духовный отец, святой праведный Иоанн Кронштадский, отец Николай призывал людей к покаянию, к благочестивому житию по заповедям Господним и к возвращению к истинным истокам Святой Руси. Духовным прозрением, которое ему даровал Господь за его праведную жизнь, он провидел дальнейшие скорби людей и Православной церкви в России. С болью и скорбью в сердце предупреждал страстотерпец отец Николай, о тех страшных кровавых гонениях на Руси, которые Господь попустит за отступление народа от Бога и благочестия прадедов и отцов. Он учил свою паству усердно молиться, поучал людей любви Божией, наставлял их своим жизненным примером, которое богатно почерпнул у своего духовного отца, святого праведного Иоанна Кронштадского.

Также священномученик Николай, часто посещал град Елисаветград, где служил с духовенством города. Посещал так же своих духовных чад, которых он много имел, близких знакомых и всех жаждущих его наставления и молитвы. Он много имел духовных чад из Тулы, Петербурга, Москвы, Екатеринославля, Кривого Рога, Елисаветграда и других городов Руси. На источнике, вырытом им в селе Искровка, проводил часто страстотерпец отец Николай, вычитки бесноватых, молебны водосвятные за болящих. Многие на источнике по молитвам угодника Божия получали исцеление и облегчение. Люди отца Николая называли святым батюшкой, потому что, он имел от Бога дар прозорливости, изгонял бесов, лечил молитвою скот. Рассказывала раба Божия Головата Фиона, жительница села Искровки (1886 г. рождения — 1982 г. смерти). У батюшки отца Николая, была помощница по храму раба Божия Евфросиния, которая приходила в храм первая, а уходила последняя. Однажды пришла она утром в храм на службу и слышит, как отец Николай с кем-то в алтаре разговаривает и ей услышались, только последние слова: “Для тебя Господи, все готов претерпеть”. Когда батюшка вышел из алтаря, она спросила его с кем он там разговаривал. Батюшка ответил: “Если слышала, то никому не говори пока я живой, потому что меня должны скоро убить и три раза хоронить — это открыл мне Господь”.

Батюшка знал, какая власть придет и людей вразумлял, говорил, что придут безбожники и богоборцы. Наступил 1917 год. Год революции и перемены власти, власти тьмы. Власть, которую попустил Бог за грехи и отступления народа. Власть, которая прольет море крови. Отец Николай в те дни говорил своей матушке Анне: “Не тужи матушка, меня убьют и три раза будут хоронить, а ты с детьми будешь скрываться под двумя фамилиями”. Так оно и было, как предсказал ей батюшка.

Наступил 1919 год. В этом году батюшка уже открыто говорил многим людям. что скоро его убьют и даже в какой день и какого числа. По святой Руси уже два года шло кровавое гонение на пастырей, монашествующих и православных христиан. Богоборческая власть убивала зверски тысячи без невинных страдальцев за Веру, Христа и Отечество. Священномученик Николай знал, что его ждет мученический венец, это ему было извещено Самим Господом.

2 октября 1919 года, когда в село Искровку вошли красные богоборцы батюшка Николай в это время находился в церкви с людьми. Зная, что его в этот день ждет мученическая смерть за Христа, он поспешно благословил людей в церкви и отправил их по домам. Сам вылез на колокольню и пав на колени просил Бога сил в Вере устояти и прощение его убийцам дати. На колокольне, красные батюшку нашли и подвергли его страшным мучениям.

Священномученика Николая жестоко избивали, в результате чего ему перебили верхнюю челюсть и растрощили прикладом нос, раскололи череп на несколько частей, пробили дырку в верхней части груди, переломали несколько ребер. выбили левую чашечку колена растрощили пальцы обеих ног*, обливали холодной водой. Затем за волосы стянули страдальца Христова с колокольни и привели его на кладбище, где заставили себе рыть яму. Отец Николай видя, что скоро они его убьют, попросил у безбожников время для последней молитвы. Безбожники со смехом ему разрешили. Став на колени, батюшка Николай стал молиться. В эти минуты, когда страдалец Христов молился Богу, красные безбожники сзади дважды ему выстрелили в спину и полуживого бросили в яму и закопали. После всех своих зверских поступков над невинным страдальцем Божиим, убийцы направили лошадей на могилу батюшки Николая, желая затоптать могилу мученика. Но произошло чудо, лошади пали на колени пред могилой святаго угодника Господня и склонив головы прослезились.

Ночью того же дня верующие христиане, опасаясь надругания над телом Божия страдальца, тайно откопали тело и перехоронили без гроба в безопасном месте. А через год, в 1920 году, когда натиски богоборцев в селе утихли, тело святого страдальца священномученика Николая облачив в полное облачение, торжественно со множеством священников во гробе перехоронили за алтарь храма, где оно почивало, совершая дивные чудеса всем приходящим на могилку 81 год, до торжественного прославления и его обретения 17 сентября 2001 года.

Источник: http://sobor.kr.ua/

Священномученик Александр Волков, пресвитер Нарвский и Ивангородский (1873-1919).

 20-05(4)--Ивангородский---141-177----н--

Священномученик Александр Волков

Священномученик Александр Павлинович Волков родился в 1873 году в городе Нарве, в семье священника (прим. Все биографические данные сщмч. Александра Волкова приведены из клировой ведомости Успенской Ивангородской церкви, хранящейся в ЦГИА СПб. Ф. 19, oп. 113). Отец его, Павлин Алексеевич Волков, был протоиереем — настоятелем Нарвской Ивангородской Успенской церкви, прослужившим почти полвека — 47 лет — в приходе этого старинного храма. Вырастив сына, Ивангородский настоятель отдал его в Санкт-Петербургскую семинарию, которую Александр окончил в 1893 году по первому разряду. По окончании курса семинарии двадцатилетний Александр Волков был направлен учителем в Меррекюльскую церковно-приходскую школу. (Меррекюль — известный летний курорт, располагавшийся в живописных окрестностях Гунгербурга (Усть-Нарвы). Через три года молодой учитель подал прошение о переводе в Александро-Невское Антониевское Духовное училище, находившееся в Петербурге, в котором трудился на протяжении 10 лет. Здесь он сменил несколько должностей. Поначалу он получает должность надзирателя за воспитанниками, затем, 22-го сентября 1900-го года, Александр Волков становится учителем русского языка 1-го класса, а впоследствии, в 1903 году, назначается преподавателем Священной истории во 2-м классе. Вскоре к педагогической и воспитательной деятельности прибавляется еще и хозяйственная: 13 сентября 1901-го года его утверждают в должности эконома училища. В том же году, 6-го ноября, Александр Павлинович, епископом Гдовским x_18a897cbКонстантином (Булычевым), был рукоположен в сан диакона к училищной церкви святого Павла Исповедника. К служению у Престола Господня диакон Александр, несмотря на большую загруженность в училище, относился со всей серьезностью. В удостоверении, выданном епархиальному начальству при прошении о назначении его на священническое место, сказано: «…За все время своей службы при училище и во всех должностях диакон Александр Павлинович Волков отличился и отличается примерною аккуратности», усердием, трудолюбием и старательностию, деятельность его всегда сопровождалась достодолжными успехами. Все возлагаемые на него правлением церковные поручения исполнял с редким умением. Во все воскресные и праздничные дни обязанности дьякона училищной церкви отправлял тщательно и с должным благоговением; всегда служил и служит с приготовлением. Высочайшим приказом от 5 мая 1904-го года за отлично-усердную службу награжден орденом св. Анны третьей степени» (прим. ЦГИА СПб. Ф. 19, oп. 115, д. 396, л. 2).

Ровно через три года, 6 ноября 1904-го года, диакон Александр Волков был рукоположен во священника Преосвященным Кириллом (Смирновым), епископом Гдовским (ныне священномученик), викарием Петербургского митрополита. Чуть меньше года он священствовал в училищной церкви, а 27 сентября 1905-го года был определен священником на вакансию при церкви преподобного Сергия, Громовского приюта, что в Ковенском переулке (д. 12). Окормляя детей приюта и его служащих, отец Александр продолжает вместе с тем свою педагогическую и воспитательную деятельность в Духовном училище, объем которой значительно расширяется: 3 октября он назначается учителем катехизиса и церковного устава в четвертом классе, арифметики во втором классе и наставником в том же классе. При этом правящий архиерей, митрополит Антоний (Вадковский), при назначении отца Александра в церковь Громовского приюта, выражал обеспокоенность, сможет ли молодой иерей без всякого ущерба совмещать служение в приюте с преподавательской деятельностью в Духовном училище. Но правление училища заверило владыку, что «священник Волков, как учитель опытный и усердный, оставив должность классного надзирателя, мог бы совместить должность учителя с обязанностями священника при церкви Громовского приюта» (прим. ЦГИА СПб. Ф. 19, oп. 115, д. 397, л. 1).
иерей-Александр-Павлинович-Волков-002В 1907-м году произошли существенные перемены в жизни отца Александра. 27 сентября в возрасте 71-го года уволился на покой его отец, протоиерей Павлин Алексеевич Волков. В связи с уходом за штат своего отца иерей Александр в 1907 году, 24 сентября, резолюцией Санкт-Петербургского митрополита Антония (Вадковского), был определен на вакансию к Успенской Нарвской Ивангородской церкви. С этого момента начинается новый этап в жизни отца Александра: он становится приходским пастырем в полном смысле этого слова. По своему объему и содержанию этот жизненный период был для него столь же насыщенным, что и тот, когда он работал в Антониевском училище. Свободное от служения время Ивангородский настоятель посвящал преподаванию Закона Божия. В те годы пастыри не ограничивали свою деятельность отправлением богослужения и требоисполнением. Большая часть времени уходила на катехизическое и миссионерское служение Церкви. Поэтому навыки, полученные в Духовном училище, весьма пригодились отцу Александру на новом месте служения. В Нарве в начале двадцатого столетия не было недостатка в учебных заведениях. Несмотря на существование нескольких приходов в городе, несмотря на немалое количество пастырей-педагогов, среди которых следует упомянуть имя священномученика Иоанна Кочурова, отец Александр состоял законоучителем сразу трех учебных заведений. Прежде всего, следует назвать Первое женское Нарвское училище, состоявшее из восьми учебных классов и предоставлявшее своим воспитанницам педагогическое образование. Это училище находилось под покровительством Ее Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны, которая утверждала в должности попечительницу школы. Входила она также в ведение Санкт-Петербургского учебного округа. Одновременно с преподаванием Закона Божия в женской гимназии о. Александр учительствовал в школе при Нарвском Доме трудолюбия, который оказывал срочную и непродолжительную помощь неимущим. Помимо предоставления крова здесь давалась возможность трудиться по мере сил. Работа была несложной и заключалась в склеивании бумажных пакетиков, которые затем использовали в лавках для упаковки. Имелся здесь и приют для престарелых и обездоленных, а также действовал класс для бесплатного обучения детей из бедных семей. Всех этих несчастных надлежало духовно окормлять и морально поддерживать. Отец Александр и трудился по мере сил своих над тем, чтобы обитатели Дома трудолюбия сохраняли в себе как облик человеческий, так и Образ Божий. Наряду с этим, пастырь Успенского прихода являлся законоучителем Нарвской Коммерческой школы, принадлежавшей к разряду средних учебных заведений и находившейся в ведении Министерства торговли и промышленности. Училище предоставляло учащимся общее среднее, а также коммерческое образование. Ученики, оканчивавшие полный курс школы, получали аттестат и удостаивались звания почетного гражданина и кандидата коммерции. В попечительский совет училища входила городская элита: члены Городской Думы, мещанских обществ, купечество. Училище было внушительным и по количеству учащихся: к сентябрю 1917-го года в нем училось около 500 детей. Попасть в это привилегированное заведение было не так-то легко. Несмотря на высокую плату за обучение, конкурс составлял приблизительно четыре человека на место. (Не исключено, что преподавание Закона Божия именно в этом училище и послужило причиной гибели о. Александра. В 1918 году нарвская большевистская газета «Известия» (№11) писала: «Нарвское Коммерческое училище является до сих пор оплотом врагов Советской власти, крепостью-центром, где собираются ее явные и тайные враги». Быть врагом советской власти, создававшей в то время кровавым насилием антикультурную, антирелигиозную и антинациональную общность, мог только глубоко русский человек, сформировавшийся в спасительных рамках исторической и духовной традиции Святой Руси. В разряд врагов соввласти и зачислялись деятелями безликого и деспотичного большевизма все истинные сыны нашего Отечества.) Таким образом, учительская деятельность отца Александра имела широкий диапазон и охватывала детей самых различных слоев населения города Нарвы. Чуть больше десяти лет священствовал отец Александр в Нарве, поддерживая своей пастырской деятельностью веру среди жителей города в то тяжелое время. К моменту свержения самодержавия и крушения Православной Империи ему шел 45-й год.

Октябрьский переворот 1917-го года, происшедший в Петрограде и ввергнувший Россию в пучину неисчислимых бедствий, со временем достиг и пределов Нарвы. В ноябре месяце немецкая военная власть, утвердившаяся в Эстляндии в ходе Первой мировой войны, сменилась диктатурой большевиков. Совершив насильственный захват власти и объявив Эстонию Трудовой Коммуной, представители нового режима первым делом взялись за очищение страны от «религиозного дурмана». 10 декабря 1918-го года Совет Эстляндской Трудовой Коммуны издал декрет о выселении из страны всех лиц духовного звания. «Попы всех вероисповеданий, как распространители ложного учения, объявляются контрреволюционерами и, тем самым, врагами трудового народа, и им запрещается пребывание в пределах Эстонии», — говорилось в этом документе. Через два дня вышло новое постановление, запрещавшее совершение богослужений. А 30 декабря Управление внутренних дел передало все культовые здания в распоряжение местных исполнительных комитетов. Фактически эти декреты преследовали цель полного уничтожения Церкви в пределах Эстонии. На основании этих указов все нарвское духовенство было арестовано. В обвинительной графе каждого арестованного священнослужителя значилось: «православный поп, заложник» (прим. ЭГА. Таллинн. Ф. 28, оп 3, д. 66). Священникам было выдано предписание покинуть страну в течение 24-х часов. Депортации избежали только трое из них: отец Александр Волков, отец Дмитрий Чистосердов — они были расстреляны — и отец Владимир Бежаницкий, священник Нарвской Кренгольмской Воскресенской церкви. Последний спросил власти оставить его в Нарве, принять во внимание его преклонный возраст и болезненное состояние. Большевики «снизошли» к просьбе «классового врага» по-своему, т.е. издевательски: о. Владимира освободили — с правом проживания в Нарве, но заставили его при этом рыть ямы для расстреливаемых. Бедный пастырь, не выдержав такого испытания, впоследствии лишился рассудка.

Арестованного отца Александра обвинили в монархизме. Никаких расследований, конечно, не проводилось. Списки расстреливаемых заранее составлялись местными ЧК и затем отправлялись в отдел внутенних дел Эстляндской Коммуны. «В список № 1, — говорилось в секретном циркуляре, — надлежит внести тех из находящихся в живых еще лиц, которые с 1905-го года в той или иной форме притесняли или преследовали трудящийся народ. Вы отвечаете зато, чтобы в этом списке не было пропущено ни одного имени, ни одного барона, пастора ли православного священника, живущего в этом районе, совершенно независимо от того, как смотрит местное население на его деятельность»(прим. Газета «Ревельское слово» от 30 января 1919-го года.) При таких широких правах местные карательные органы, минуя всякое судопроизводство, могли вносить в число смертников кого угодно. На протоколе ареста о. Александра от руки наискосок, было размашисто написано: «Смотри обратную сторону». А на обратной стороне этого документа, в верхнем левом углу, та же рука начертала: «Комиссия (по борьбе с контрреволюцией — прим. авт.) постановила: русского попа Александра Павлиновича Волкова — расстрелять. 6. 01. 19. О. Эллек».’ Таким образом, Оскар Эллек, председатель Нарвской комиссии по борьбе с контрреволюцией, без всяких допросов и дознаний, единолично вынес решение о расстреле о. Александра, поставив резолюцию прямо на протоколе ареста.

Против записи «Чистосердов Дмитрий Стефанович» в соответствующей графе «смертного» списка стояла запись «mustsada» (прим. ЭГА. Таллинн. Ф. 28, оп 3, д. 66, л. 115. Там же, л. 26), что в переводе с эстонского языка означало «черносотенец». Других документов, касающихся отца Димитрия, — ордера на арест, протокола допроса и т. п. — в архиве по делу репрессированного духовенства не обнаружено. «Черносотенец» — это единственное слово против его фамилии — говорит о том, что отец Димитрий, как и отец Александр, оставался в 1919 году человеком, преданным монархии и Государю Императору, на верность которому они присягали в свое время, как и все граждане России. Их «монархичность» заключалась лишь в той верности идеалам великой России, в которых они были воспитаны и которые стали впоследствии неотъемлемой частью их души. В политической деятельности они замешаны не были, иначе бы в следственном деле обязательно появились бы соответствующие документы и характеристики. Абсолютное отсутствие архивных данных в документах Эстляндской Трудовой Коммуны о принадлежности двух приговоренных к расстрелу настоятелей к партиям и союзам не оставляет сомнений в их аполитичности. Как пастыри, они, вероятно, не могли не говорить открыто о своих взглядах и убеждениях в то трагическое и противоречивое для России время, не могли не обличать революционной направленности тех горожан, являвшихся их паствой, которые оказались втянутыми в губительную «борьбу с царским режимом». Только за это — за искренность и пастырское прямодушие, за верность своему долгу и взрастившей их Родине и Церкви — они и были приговорены к расстрелу. На второй день Рождества Христова, в праздник Собора Пресвятой Богородицы, 8 января 1919-го года, их вывели за пределы города и предали мученической смерти.

Говоря о гибели двух Ивангородских настоятелей, следует заметить, что уничтожение духовенства в те годы носило организованный, а не произвольный, характер. Расстреливая пастырей или выдворяя их за пределы страны, красные комиссары искореняли идеологию, которая, как им казалось, поддерживала существование строя имущественного неравенства. Характерно, что в декрете Я. Анвельта священство названо отнюдь не «классовым врагом» или «прислугой эксплуататорского меньшинства». Служители Церкви объявлялись в этом документе «распространителями ложного учения». А это значит, что, уничтожая духовенство, большевики боролись, прежде всего, с учением Христа, с Православной верой, как таковой. Торжество идей социалистического преобразования общества требовало полной ликвидации Церкви. Все это не позволяет нам считать убиенных пастырей случайными жертвами времени, втянутыми в роковой круговорот исторических событий, а обязывает относиться к ним как к мученикам за веру Православную и Церковь Христову.

История не сохранила нам подробностей гибели двух ивангородских священников. Тела расстрелянных были брошены в нечистоты. Когда красные были вытеснены из Эстонии, священник Никольской Ивангородской церкви отец Константин Колчин позаботился об отпевании мучеников и христианском их погребении. (Могила одного из них, отца Александра Волкова, сохранилась до наших дней.). Имена ивангородских пастырей до 1940-го года, т.е. до ввода советских войск в Эстонию, почитались в городе наравне с именем священномученика Платона, епископа Ревельского. «В воскресенье, 15 января, — сообщалось в газете «Нарвский листок» от 1928-го года (№ 5), — в Преображенском соборе, после литургии, причтом во главе с Его Высокопреосвященством архиепископом Евсевием (Гроздовым) была отслужена великая панихида по убиенным большевиками еп. Платоне, прот. Д. Чистосердове и свящ. А. Волкове. Молитвенная углубленность богомольцев, строгая траурная тишина, скорбные напевы панихиды невольно приковывали внимание к тем страшным, ушедшим дням, когда расстреливали за исповедание Христа этих великих священномучеников. Кто из нарвитян не знал отца Димитрия Чистосердова и отца Александра Волкова? Милых, самоотверженных пастырей, которых за любовь ко Христу расстреляли на Кренгольмском поле и тела их бросили в свалочное место. Пусть светлые имена их постоянно будут в нашем сознании».

Источник:http://uspenskaja.cerkov.r

Святая София Киевская София (Гринёва)

(1873 — 1941), схиигумения, основательница Дугиненской обители в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» и настоятельница Киевского Покровского монастыряисповедница (местн.)Память 22 марта в день преставления, 28 апреля в день обретения мощей (Киев., РПЦЗ)В миру Гринёва София Евгеньевна, родилась в 1873 году в Москве в дворянской семье. Вскоре семья перехала в Тулу, откуда, в связи с переводом отца на новое место работы, перебралась в Белёв Тульской губернии.Из-за болезни рано умер отец, и мать осталась с тремя малолетними детьми: семилетняя Софья была старшей дочерью. Осиротевшие дети были помещены в Белёвском монастыре, где игуменьей была мать Евгения, бывшая гувернантка в семье Гринёвых, которая очень любила всю семью. Дети, живя в Белёве, часто бывали в монастырской церкви и в покоях настоятельницы.В начале в 1880-х годов семья, лишенная кормильца, перебралась к родным в Тарусский уезд Калужской губернии. Детей разобрали родственники. С шестнадцати лет Соня проживала у тёти и бабушки по маминой линии на их имении в Калужской губернии, близ Оптиной пустыни. С юных лет посещая Оптину, она полюбила эту обитель. Мария Евгеньевна Попова, урожд. Гринёва, сестра святой Софии, вспоминала о случившемся в 1885 году:«Служба кончилась, старец вышел с крестом. «Пропустите игуменью,» — сказал он, обращаясь в нашу сторону. Мы недоумевали, пока не выяснилось, что он зовёт мою сестру Соню. Он подал ей крест, чтобы она приложилась, погладил её по голове и сказал: «Какая игуменья будет!». В то же время там, в Оптиной, был схимник, живший в лесу в отдельном домике. Имени его не помню. Он ничего никому не сказал, но сестре поклонился в ноги. Когда сестра поступила в монастырь, все эти случаи пришли нам на память» [1].Из Белёва семья Гринёвых переехала в Воронеж, где было их родовое имение. Брат поступил там в кадетский корпус, а Соню мать отвезла в Москву в Александро-Мариинский институт. Однако, свое среднее образование она окончила в Киеве, поступив в последний класс Фундуклеевской гимназии. После окончания гимназии София поступила в Киевскую консерваторию по классу пения.

Вступление на монашеский путь

Почти перед самым окончанием консерватории, когда Софье было 22 года, она заболела дифтерийной ангиной в очень сильной форме, после которой она совершенно лишилась голоса. Девять месяцев не могла говорить. Вернуть ей голос было невозможно, несмотря на все усилия самых знаменитых докторов. Врачи предполагали у неё туберкулез горла и советовали послать её в Швейцарию, в Давос. Приятельница Софьи — настоятельница близлежащей Свято-Троицкой обители, мать Анна (Знаменская), пригласила подругу отдохнуть перед дорогой и набраться сил. Вопреки ожиданиям, здоровье стало быстро ухудшаться, стали опасаться смертельного исхода. Настоятельница поспешила пригласить к тяжелобольной духовника обители, старенького священника. На глухой исповеди больная говорить не могла, лишь плакала на груди старца, который ободрял её и утешал. После причастия Софья, потрясённая и усталая, тихо заснула. К утру она проснулась и вдруг обратилась к дежурившей сестре с несколькими словами. Настоятельница с сёстрами, узнав о чуде, поспешили в келию к больной. Соня заговорила с ними и попросила позвать батюшку и отслужить благодарственный молебен. Здоровье стало быстро восстанавливаться. После этой милости Божией, явленной Софии, она навсегда оставила мирскую жизнь. Вероято там же, в Свято-Троицкой обители, была пострижена в рясофор. Вскоре перешла в Николаевскую обитель, но и там не нашла желанного мира. Её полюбили сёстры, которым она в своей келии читала духовную литературу. За это её невзлюбила казначея. Тогда она, совместно с матерью Екатериной (Метцендорф), которая также ушла из Троицкой обители, стала искать, где бы они могли обосноваться самостоятельно.

Игумения

Они выбрали Дугнинский завод, куда ссылали из Калужской и соседних губерний бывших арестантов, отбывших тюремное заключение. На одной из гористых возвышенностей стояла заброшенная церковь во имя Иоанна Милостивого. Окна были выбиты, крыша провалилась, царило полное запустение. Внутри церкви находился образ Божией Матери «Отрада и Утешение». Обе монахини были, главным образом, привлечены красотой заброшенного храма. Икона «Отрада и Утешение» стала покровительницей их обители. Мать София приняла на себя крест настоятельства в новой обители. Молодая настоятельница жила твердой верой в Бога, в Его помощь и эту веру умела передать и сестрам. В короткий срок появились средства для полного ремонта церкви, постройки скромных монастырских зданий и детского приюта. Вскоре в обители собралось полторы сотни монахинь. При этом монастырь оставался бедным, здания — неосновательными. Однажды она поехала в Петербург хлопотать по делу своей обители, а там в то время Киевский митрополит Флавиан (Городецкий), находившийся в Синоде, тщетно искал подходящую игуменью для Киевского Покровского монастыря. Таким образом в 1913 году мать София была назначена игуменией этой Киевской обители. Её постриг в монашество и возведение в сан игумении верятно произошли в Санкт-Петербургском Новодевичьем монастыре. Прежнее имя ей оставили оттого, что уже была спешно составлена бумага о её назначении, где она была названа Софией.

Со смертью основательницы Покровского монастыря ни одна из назначаемых на её место игумений не могла справиться с возложенной на неё задачей. Новая настоятельница со страхом приняла игуменство, но своей необычайной добротой, смирением и простотой она сумела приобрести сердца сестёр. В ней не было ни казенности типичной игумении, ни светскости, ни мирского духа. При этом она отличалась редкой изящностью, талантом и тонким вкусом. Сотрудничала в духовных журналах стихами и прозой, подписываясь «И. С.»

Весной 1919 года, с приходом к власти большевиков, монастырское имущество было национализировано. Под видом трудовой артели обитель смогла просуществовать ещё несколько лет. В феврале 1923 года игуменья София была отстранена обновленцами от управления обителью.

Преследования

В 1923 году приобрела себе дачу близ Киева, в Ирпене, там устроила церковь. Вместе с ней находились оставшиеся сёстры. Настоятелем потаённого храма был настоятель храма Покровского монастыря протоиерейДимитрий Иванов. Впоследствии, игуменья София с приближёнными 20-ю сёстрами, вслед за протоиереем Димитрием, присоединились к иосифлянскому движению.

В 1924 году игуменью Софию арестовали и задержали на 6 недель. Второй арест последовал в 1928 году и продолжался 7 недель. Матушку приговорили к высылке на восток, но из-за болезни не сослали. В 1928 году она выехала в Полтавский уезд, но в 1930 году возвратилась обратно в Ирпень.

В октябре 1931 года накануне праздника Покрова Пресвятой Богородицы игуменья София была арестована третий раз. Её допросили 3 июля 1932 года. В своих показаниях она отметила:

«От разговоров на политические темы я старалась избегать, потому что я считаю, что служителям культа не следует заниматься политикой. На коммунистическое течение я смотрю как на течение антихристианское, которое враждебно христианским идеям, и, на мой взгляд, все служители культа и верующие истинно христиане должны проводить в жизнь идеи христианства, в противоположность идеям коммунизма, и ни в коем случае не должны соглашаться с теми мероприятиями, которые проводит соввласть, главным образом, по отношению к религии» [2].

В конце июля 1932 году было составлено обвинительное заключение по делу игуменьи Софии, в котором говорилось:

«В процессе следствия по делу ликвидированной в г. Киеве в 1931 году контрреволюционной организации церковников мы установили, что проживающая в предместье г. Киева – Ирпене – бывшая игуменья, настоятельница Киевского Покровского женского монастыря Гринёва София, скрывавшаяся по подложным документам под фамилией Щегловой Марии, имеет нелегальный монастырь с институтом монахинь и послушниц, которых она использует для систематического проведения к-р агитации среди населения. В процессе разработки деятельности Гринёвой Софии, нами установлено, что она имела тесную связь со священником Дмитрием Ивановым — руководителем Киевского филиала Всесоюзной контрреволюционной организации церковников, который непосредственно руководил её к-р работой. В целях зашифровки своей работы Гринёва выехала в предместье г. Киева – Ирпень, где в 1928 году основала нелегальный монастырь, в котором она скрывалась от соввласти… На основании изложенного, учитывая социальную опасность дальнейшего пребывания Гринёвой Софии на территории УССР, постановил: Следственное дело № 533 по обвинению гр. Гринёвой Софии Евгеньевны, 1873 г. рожд., по соц. происхождению дворянки, бывш. игуменьи и настоятельницы женского Покровского монастыря в гор. Киеве, в совершении преступлений, предусмотренных ст. 54/11 УК УССР, направить в Особ. Совещание при Коллегии ГПУ УССР с ходатайством о применении к гр. Гринёвой админвысылки в Казахстан сроком на три года» [3].

3 октября 1932 года Особое Совещание при Коллегии ГПУ УССР, по неизвестным причинам, приняло иное решение. В выписке из протокола Особого Совещания говорилось: «Гринёву Софью Евгеньевну из-под стражи освободить, лишив права проживания в 12 п. п. сроком на три года, считая срок с 14/Х-31 г. Дело сдать в архив» [4].

Для слабого здоровья игуменьи Софии, подорванного почти годичным заключением, и эта высылка была тяжёлым испытанием. Игуменья уехала в Путивль. Уже 2 августа 1933 года она обратилась просьбой разрешить раньше положенного трёхлетнего срока возвратиться в Ирпень, а если это невозможно, то позволить проживать ей в Конотопе.

Есть сведения о том, что игумения была пострижена в схиму епископом Дамаскином, что могло произойти только во время его краткосрочного освобождения в 1934 году.

В 1937 году тайная монашеская община матери Софии была обнаружена. Монахинь арестовали и вывезли в оленеводческий совхоз, на Крайний Север, на один из островов в сторону Камчатки. Но игуменья София не была захвачена при этом разгроме, т.к. в то время она находилась в другом месте.

Последние дни жизни провела близ Покровского храма села Покров близ Серпухова в Московской области.

Схиигуменья София мирно скончалась 4 апреля 1941 года в 1 час 25 мин. дня.

Почитание

Благодаря труду Е. Ю. Концевич, изданному в Америке в 1976 году, имя матушки стало известно миру.

В 1981 она году схиигумения София была причислена к лику Новомучеников и Исповедников Российских, прославленных Русской Православной Церковью Заграницей.

В августе 1989 года была посмертно реабилитирована.

25 августа 2012 года решением Священного Синода Украинской Православной Церкви была причислена к лику местночтимых святых исповедников.

  1. Источник:http://drevo-info.ru/

    ПРЕПОДОБНАЯ ЕЛЕНА – ХРАНИТЕЛЬНИЦА КИЕВА

    Преподобная Елена Флоровская
    Преподобная Елена Флоровская

    6 октября 2009 года предстоятель Украинской Православной Церкви митрополит Владимир в главном храме Вознесенской Флоровской женской обители совершил Божественную литургию, после которой состоялся чин прославления в лике местночтимых святых инокини Елены (Бахтеевой). В конце чина прославления под пение тропаря, кондака и величания преподобной Елене из алтаря было вынесено иконописное изображение преподобной, которым митрополит Владимир благословил паству. Архипастырь, духовенство и паства поклонились нетленным мощам преподобной, рака с которыми установлена в храме. День памяти преподобной Елены Флоровской – 23 марта / 5 апреля.

    Угодница Божия

    В июле 2009 года Священный Синод Украинской Православной Церкви причислил к лику местночтимых святых инокиню древнего киевского Флоровского монастыря Елену (Бахтееву; † 1834), могила которой более полутораста лет пользовалась особым почитанием. Житие подвижницы, и устное, и письменное, было хорошо известно как в Малороссии, так и далеко за ее пределами. И говорили о ней как о святой Елене, хранительнице Киева, «почивающей в гробе святителя Тихона Задонского».

    Смиренный святитель Тихон, несмотря на высокий сан, строго хранил монашеские обеты нищеты и бессребреничества и, как свидетельствует предание, задолго до кончины заказал себе простой деревянный гроб, который хранил в своей келье, а по ночам в молитвах проливал над ним покаянные слезы и часто ложился во гроб для отдыха и короткого сна. Он завещал братии похоронить его в этом гробу. И братия умиленно отговаривала святителя, возражая, что «не подобает архиерею почивать в такой убогой домовине». Но старец отвечал: «Коль не положите меня в этом гробу, то пред Престолом Божиим я буду судиться с вами». И братия исполнила обет старца. Но когда по обряду облекли умершего иерарха в святительские облачения, то гроб оказался тесен, и пришлось по воле Господней положить святителя Тихона в подобающий его сану гроб.

    Когда после сорокового дня после кончины праведника братия стала раздавать бедному люду имущество почившего, инокиня Елена попросила гроб святителя. Как говорит житие праведницы, «получив гроб святителя Тихона Задонского, всегда скорбела и плакала над ним, считая себя недостойною, сбросив жизненные оковы, покоиться в нем».

    Как свидетельствуют краткие «Воспоминания об инокине Елене, почивающей в гробе святителя Тихона Задонского в Киево-Флоровском монастыре», изданные небольшой книжицей в Киеве в 1860 году, преподобная Елена (в миру Екатерина Бахтеева) родилась в 1756 году в Задонске Воронежской губернии; она «происходила из богатой и знатной фамилии» генерала Бахтеева. В 18-летнем возрасте, «отрекшись всех благ, наслаждений, сует житейских, оставив родителей, богатство, почести», тайно покинула отчий дом и направилась в Воронежский женский монастырь, «посвятив себя вечному служению Господу». Житие умалчивает о том, как отнеслась генеральская семья к уходу молодой наследницы и богатой невесты Кати Бахтеевой, получившей блестящее образование. Известно лишь, что отец долго разыскивал беглянку, пока наконец не получил известия о том, что она тайно подвизается в Воронежской женской обители. Приехав лично к игуменье, он долго беседовал с ней, требуя сначала весьма категорично отпустить его дочь, чтобы возвратить ее в отчий дом, но затем смягчился; он, будучи сам глубоко верующим человеком, «примирился с ее жребием и призванием и, благословив ее, отправился в Задонск».

    Удивительное совпадение: Екатерина Бахтеева была современницей преподобного Серафима Саровского (в миру Прохор Мошнин), родившись всего тремя годами раньше будущего всероссийского светильника. 18-летняя Екатерина в 1774 году поступает в Воронежскую обитель, а 19-летний Прохор Мошнин в 1778 году – в Саровскую пустынь.

    Символично также, что духовные пути преподобных Елены и Серафима пересекаются с Флоровским киевским монастырем: юному подвижнику там было указано на преподобного Досифея из Китаевской пустыни, который и благословил юношу идти в Саров. А инокиня Елена поступит во Флоровскую обитель несколько позже, после полосы жизненных скорбей и гонений, и проведет там десятилетия подвижнического труда. Характерно также, что и основательница Дивеевской обители Агафья Семеновна Мельгунова приняла здесь постриг с именем Александры, но повелением Матери Божией была направлена в Саровский край для основания там великого и славного монастыря.

    Флоровский монастырь вообще славился подвижниками благочестия.

    В XVII–XVIII веках в нем принимали постриг женщины, принадлежавшие преимущественно к высшему кругу, поэтому, как пишет историк К. Щероцкий, большинство его насельниц были людьми духовно и светски образованными. Здесь подвизались игумении Каллисфения (княжна Милославская), Августа (графиня Апраксина), Пульхерия (княгиня Шаховская). Во Флоровском монастыре приняла постриг с именем Нектарии княгиня Н.Б. Долгорукова, дочь сподвижника Петра I фельдмаршала графа Б.П. Шереметьева и вдова казненного во времена Бироновских гонений князя И.А. Долгорукова. Значительный след в истории Русской Церкви оставили игумения Смарагда (Норова, 1800–1832), написавшая очень популярную в свое время в России книгу «Благоговейные христианские размышления», и игумения Парфения (Адабаш, 1865–1881) – духовная дочь преподобного Парфения Киевского, автор замечательных духовных стихов и составитель службы Кириллу и Мефодию, одобренной Святейшим Синодом. Характерна и такая деталь: великая княгиня Александра Петровна (в постриге Анастасия), основательница Киево-Покровского женского монастыря, в качестве игумении для своей новой обители пригласила насельницу Флоровского монастыря инокиню Каллисфению.

    Вот что сообщают нам житийные материалы об инокине Елене. «Ведя себя с самого своего поступления в Воронежский монастырь смиренно и кротко, она была уважаема всеми, знавшими ее в миру. Ее начали многие посещать для получения наставлений на узкой тропинке жизни, полной тревог и волнений. Но самолюбие и зависть человеческие нередко доходят до крайних пределов, преследуя избранных Божиих. Так случилось и с инокиней Еленой. Бывшая тогда игумения Воронежского монастыря возымела ненависть к инокине Елене за то, что люди прежде посещали не ее, игумению, а ее подчиненную. Вследствие этого она старалась всеми мерами удалить Елену из монастыря, для чего она письмами стала клеветать на нее пред бывшим тогда в Петербурге Воронежским архиереем, будто Елена развращает послушниц и злоупотребляет монастырскими уставами, и просила об удалении ее из монастыря с лишением монашеского звания».

    Следует отметить, что скорбные страницы в подвижнической жизни святых во многом схожи по своим сценариям, автор которых всегда один – враг рода человеческого. Зависть была главной причиной гонений и неприязни братии и самого архиерея и к Серафиму Саровскому, да и примеры из древних патериков свидетельствуют о том же: духоносные старцы и старицы покидали обители добровольно «ради мира и любви». А если и подвергались лишениям, то все это в итоге лишь способствовало их большему духовному росту и прославлению. Так было и с инокиней Еленой. После слезных молитв и печали в легком сне явился ей святитель Тихон Задонский и сказал: «Ты жалела, что у тебя отнято все. Знай, что я тебя за твою потерю вознагражу утешением, которого не ожидаешь». Промысл Божий приводит изгнанную подвижницу в святой град Киев, где она снимает на краю города «убогий уголок» и «ежедневно для облегчения своей удрученной души» посещает Киево-Печерскую лавру, старцы которой вскоре посоветовали ей поселиться во Флоровском монастыре. Быть принятым в обитель в то время было не так просто. Как известно, требовались определенные денежные взносы, покупка кельи. Средства у Елены были от отца, а вот свободной кельи во Флоровском монастыре не было. Но тут флоровская старица из семьи дворян Онучиных получает назначение в Москву «для принятия сана игуменского», и Елена покупает ее келью.

    Далее житийное повествование рассказывает о новых испытаниях подвижницы. Во Флоровском монастыре случился пожар, уничтожив обитель дотла. Елена возвращается в Воронеж и, не найдя места, узнает о восстановлении Флоровской обители. О ее возвращении ходатайствует перед Киевским митрополитом Серапионом богатый воронежский купец (отец Елены к тому времени скончался). Обретя наконец покой, она еще 20 лет в молитвах и трудах угождала Богу.

    Духовный авторитет инокини был настолько велик, что к ней приезжали за словами утешений, советов и с просьбами святых молитв паломники из разных уголков России. По молитвам подвижницы происходило множество чудес.

    Но пришел и час кончины инокини Елены. «Весною 1834 года, в половине марта месяца, она заболела, – сообщает биограф. – Но болезнью она не смутилась, душою не скорбела, а бодрствовала, наподобие счастливого путешественника, знающего, что, прибыв на родину, он встретит там нежный привет и ласку… Трудно описать, с какою величайшею радостью и трепетом она произносила слова предпричастной молитвы: “Верую, Господи!” На вопрос не отходившей от нее ни на минуту инокини Евгении (с которой она вместе приехала из Воронежа), почему она с таким особенным чувством возглашала “Верую, Господи!”, Елена ответила, что видела святую чашу с тайнами, окруженную небесным сиянием.

    Простившись потом со всеми окружающими, марта 23-го дня 1834 года Елена с миром отошла ко Господу, будучи положена во гроб святителя Тихона Задонского, согласно последней воле ее».

    Во Флоровском сегодня

    Автору этих строк довелось по Промыслу Божиему посетить Флоровский монастырь на следующее утро после ночного обретения мощей подвижницы. Как принято, обретение мощей угодников Божиих совершается по благословению правящего архиерея (для киевских монастырей – митрополита Владимира) и, как правило, в ночное время, оповещается при этом очень узкий круг людей, имеющих непосредственное отношение к раскопкам. Поэтому киевляне не знали о происходящем во Флоровском монастыре в ночь на 17 августа этого года. Мне же пришлось проведывать в обители одну знакомую матушку-художницу, с которой меня связывала многолетняя духовная дружба. И она рассказала мне подробности. Регент левого хора монахиня Флора, инициатор прославления преподобной Елены, дополнила рассказ деталями и фактами.

    Мы сидели втроем в тени вьющихся роз в монастырской беседке. От своей знакомой я узнал, что матушка Флора чудом осталась жива после страшной автокатастрофы и верит, что спасла ее именно инокиня Елена. Она стала в обители собирать по крупицам сведения о жизни подвижницы, записывать современные чудеса, совершающиеся в наши дни у могилы подвижницы по ее молитвам. Примеров – несть числа! Киевляне и паломники с утра до вечера посещали почитаемую могилу с чугунной плитой, и слава о святой Елене с каждым годом ширилась, особенно после 1991 года, когда Церковь обрела новые широкие полномочия и была снята всякая цензура на посещение храмов и святынь. А вера в чудесную помощь Божию стала восприниматься как объективная реальность.

    Другой почитатель матушки Елены – архимандрит Виктор, настоятель Ильинского храма г. Одессы – также принимал непосредственное участие в обретении мощей. Будучи к тому же членом синодальной комиссии по канонизации, он всю жизнь молитвенно обращался к инокине Елене, веря, что она будет официально прославлена Церковью. И Господь сподобил монаха по вере его возглавлять по благословению митрополита Владимира работы по обретению мощей, облачению их и установлению раки в храме.

    В полночь начали раскопки. Копали долго и осторожно. Открыли склеп, в котором… останков не оказалось. Отец Виктор с братией в отчаянии хотел уж опустить руки – не благословил Господь найти мощи. Неужели наша вера будет посрамлена?! – говорил он сам себе. Но вот лопата натолкнулась на стенку из желтого кирпича. Это был другой склеп! Когда вынули первый кирпич, к удивлению всех присутствующих, оттуда выпорхнула белая бабочка и долго летала над раскрытой могилой. Мощи были обретены!

    «Благодать была неописуемая!» – рассказывала монахиня Флора. Сестры пели «Святый Боже!», а потом непроизвольно запели Пасхальный канон.

    Это было правдой. Я сам, грешный, не ведая о случившемся, почувствовал в монастыре нечто возвышенное и благодатное. При внешнем размеренном ритме монастырской жизни в обители была разлита благодатная радостность. Мы подошли к могиле. Двое сестер продавали свечи и буклеты с описанием жития уже прославленной инокини Елены. Чугунная плита, 175 лет укрывавшая гроб святителя Тихона Задонского с телом преподобной Елены, ныне стояла вертикально у стены. Древняя надпись гласила: «Здесь положено тело рабы Божией монахини Елены Алексеевны, рожденной генеральской дочери Бахтеевой. Жития ея было 78 лет, а в монастыре прожила 60 лет. Скончалася в 1834 году марта 23-го. Положена во гроб святителя Тихона Задонского, который сохранялся у нея 50 лет. Господи, упокой ея душу с праведными».

    6 октября этого года митрополит Владимир возглавил литургию и торжества, посвященные обретению мощей преподобной Елены, которые отныне хранятся в раке главного Флоровского храма, куда ежедневно притекают сотни киевлян и паломников.

    Преподобная мати Елено, моли Бога о нас!

    Сергей Герук

    8 октября 2009 года

    Источник:http://www.pravoslavie.ru/

    ПРЕПОДОБНАЯ ЕВТРОПИЯ ХЕРСОНСКАЯ

    Прп. Евтропия Херсонская
    Прп. Евтропия Херсонская

    Евтропия (Исаенкова), Херсонская (1863 — 1968), монахиняпреподобная, местночтимая святая Херсонской епархии

    Память 16 марта (преставление), 30 октября (обретение мощей) (Херсон.) и в Соборе Херсонских святых (Укр.)

    В миру Екатерина Леонтьевна Исаенкова, родилась 24 ноября 1863 года в селении Белая Криница Херсонской губернии в семье Леонтия и Агафии.

    В 12 лет была взята на воспитание женской монашеской общиной в Алешковской Слободе Таврической губернии. В общине сестер Екатерина постигала грамоту и рукоделие, одновременно научаясь молитве и чтению Слова Божия.

    Вскоре община получила статус Успенского общежительного монастыря, Екатерина приняла монашеский постриг с именем в честь св. мученицы Евтропии Александрийской. Ее монашеским послушанием было чтение и пение на клиросе.

    Матушка Евтропия стала свидетельницей расцвета Алешковского монастыря. Строились великолепные храмы и монастырские корпуса, в обители была создана школа для сирот.

    После революции монастырь упразднили, храмы закрыли, монахинь разогнали.

    Монахиня Евтропия, как и многие другие насельницы обители, уехала в Херсон, где поселилась в районе Киндийских хуторов (ныне п. Киндийка), недалеко от храма Рождества Богородицы. Это место было выбрано неслучайно. За Днепром находились любимые матушкой Алешки, к тому времени переименованные в Цюрупинск.

    Матушка зарабатывала тем, что шила одеяла. Постоянно ходила в храм, где молились и другие монахини Алешковского монастыря. В 1938 году храм закрыли, после чего монахини собирались в частном доме. Сестры заботились друг о друге и поддерживали друг друга чем могли.

    Во время войны в Херсоне стали открывать ранее закрытые храмы. В 1941 году открыли и Киндийскую церковь. Несколько лет матушка жила в помещении, находящемся в ограде храма. Но, желая большего уединения, она вскоре перебирается в небольшой домик, расположенный недалеко от Киндийской церкви. Пока были силы, она пела и читала на клиросе. Когда стала немощной, сидела на скамеечке возле хора и молилась. Она никогда не пропускала богослужения.

    Жила она в небольшой времянке. Жилище было простое, мазаная хатка – одна комната и коридорчик. К матушке приходило много людей, прослышавших о ее прозорливости и уповающих на силу ее молитвы, двор всегда был полон людьми. Матушка принимала всех у себя в комнате, сидя на маленькой скамеечке возле своей кровати. Но никто никогда не видел, чтобы матушка лежала на кровати, даже если была больна. По словам очевидцев, возле нее всегда лежала чурочка. Когда матушка уставала, она клала чурочку на кровать, и сидя на скамейке, ложила голову на чурочку. Многочисленные посетители везли ей гостинцы. Но она привыкла довольствоваться просфорами и святой водой. Поэтому приношения она раздавала бедным, неимущим, или же людям, которые дали ей кров.

    Духовные чада свидетельствовали, что на ногах матушка носила вериги. В ее руках всегда было Евангелие, которое она постоянно читала.

    Матушка часто общалась с блаженной Домникой. Бывало, ее спрашивали: «Часто ли Вы видитесь с матушкой Домникой?». На что она отвечала: «Не так часто мы видимся, но часто духовно общаемся». Они молились друг за друга.

    Иногда она направляла своих чад к отцу Иосифу (прп. Амфилохию Почаевскому), с которым также общалась. Находившийся на покое в Херсоне исповедник веры архиепископ Иоанн (Лавриненко) также общался с матушкой Евтропией.

    Матушка Евтропия часто причащалась Святых Христовых Таин. Причащал ее живший по соседству настоятель Рождества-Богородичного храма в Киндийке протоиерей Иоанн Гасюк.

    Она предсказала свою кончину, прощаясь с теми, кого знала.

    Скончалась 29 марта 1968 года, в возрасте 105 лет. Отпевали матушку в Киндийской церкви Рождества Пресвятой Богородицы при огромном стечении молящихся. Погребли матушку на Киндийском кладбище. На ее могилке многие получали для себя благодатную помощь и исцеления.

    12 ноября 2009 года были обретены мощи монахини Евтропии, которые были перенесены в Свято-Духовский кафедральный собор города Херсона, где они находятся и поныне.

    Решением Священного Синода Украинской Православной Церкви от 23 декабря 2010 года монахиня Евтропия причислена к лику местночтимых святых Херсонской епархии. 9 августа 2011 года в Свято-Духовском кафедральном соборе г. Херсона состоялась канонизация преподобной Евтропии Херсонской.

    Молитвы

    Тропарь, глас 4

    Добродетельми богатая,/ кротостию и благочестием украшенная,/ возсияла еси чистотою жития твоего:/ и ныне в Небеснем чертозе/ с мудрыми девами предстоящи Христу,/ моли о нас, мати Евтропие,/ почитающих память твою.

    Кондак, глас 3

    Монашеское житие от юности возлюбивши,/ и во след Христа усердно потекши,/ постническими подвиги, бдением и молитвами/ страсти греховныя укротила еси,/ и наставница многим к житию благочестному в земли Херсонстей явилася еси./ Темже всечестную твою память совершающе,/ благодарными гласы, веселящеся, вопием ти:/ Радуйся, мати наша, Евтропие преподобная.

    Молитва

    О преподобная мати Евтропие, великая подвижнице и всехвальная угоднице Христова! Приими моление нас, недостойных, с верою и любовию к тебе припадающих, и испроси у Великодаровитаго Христа Бога нашего земли Херсонстей и людем ея мир и благоустроение; на ниве Божией подвизающимся исходатайствуй у Господа нашего, да выну пребывают тщанием не лениви, духом горяще, Ему неленостно работающе и в молитвах неусыпающе; в мире благочестно живущим испроси в вере твердость и во благочестии постоянство; и всем, с верою прибегающим к тебе и твоея помощи и заступления просящим, подавай присно недугов исцеление, в скорбех утешение, во всем житии благопоспешение; наипаче же Господа умоли в мире и покаянии земное житие нам преити, мытарств горьких и мук вечных избавитися, и Царство Небесное наследовати, идеже ты со всеми святыми Господу предстоиши, да выну славим Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и в безконечныя веки. Аминь.

    Источник:http://drevo-info.ru/

    Святой преподобный Филарет Глинский

    Filaret_glinskПреподобный Преподобный Филарет (Данилевский) (1777-1841)

    Будущий игумен Филарет (в миру Фома Данилевский) родился в 1777 году в семье благочестивых украинских казаков. Научившись грамоте, Фома начал помогать причетникам своего храма в чтении и пении. Протоиерей, настоятель храма, где пел и читал Фома, однажды взял с собой в Киев Фому. Там протоиерей попросил настоятеля Дальних Пещер Киево-Печерской Лавры, иеромонаха Трифиллия, которого хорошо знал, взять к себе в келейники смышленого отрока. В Киево-Печерской Лавре, при отце Трифиллии, Фома прожил около трех лет. Как-то прозорливый старец Трифиллий сказал Фоме: «Знай же, ты будешь монахом и начальником над монахами!». Предсказанию суждено было сбыться.
    Когда Фома достиг призывного возраста, ему пришлось отбывать воинскую повинность в Черноморском казачьем войске. С 1802 года Фома подвизался в Софрониевой пустыни, там в декабре 1802 года он был пострижен в монашество. В феврале 1803 года он был рукоположен во иеродиакона. В 1806 году иеродиакон Филарет, по благословению старца Исихия, был рукоположен архиепископом Феоктистом во иеромонахи и назначен благочинным монастыря. Духовные дарования отца Филарета были отмечены многими насельниками монастыря, которые стали обращаться к нему за духовным советом.
    В 1817 году Епископ Курский и Казанский Евгений (Казанцев) отправил в Святейший Синод письмо с просьбой назначить строителем в Глинскую Рождество-Богородицкую пустынь отца Филарета. Его просьба была удовлетворена.
    Иеромонах Филарет прибыл в Глинскую пустынь 6-го июня 1817 года. В ней в то время насчитывалось лишь несколько почерневших от времени деревянных строений, построенных без какого-либо плана на поляне среди соснового леса, недалеко от речки Обесты. Лишь здание церкви было каменное, но и оно требовало срочного ремонта. К тому времени в пустыни запас хлеба уже истощился, а денежных средств катастрофически не хватало.
    Настоятель Филарет сразу занялся организацией ремонта построек, разработал планировку обители, предусматривающую строительство новых храмов и жилых строений в удобных местах. Он призвал братию усилить молитву, ведь молитва, идущая от самого сердца, скорее будет услышана Господом, и «сила Божия в немощи человеческой» свершится. Горячей верой в великое милосердие Божие и коленопреклоненными молитвами пред Чудотворной Иконой Богородицы он добился смягчения сердец местных помещиков, которые стали выделять денежные средства на благоустройство монастыря. Однако и этих средств было недостаточно, чтобы превратить пустынь в образцовый монастырь, о котором так мечтал подвижник. Кроме того, необходимо было уплатить большой монастырский долг. Поэтому, испросив благословение у Преосвященного Евгения, он отправился с ходатайством в Петербург.
    Подвижник стремился попасть на аудиенцию к царю. И эта встреча состоялась, по Божией милости, 5 июля 1821 года. Император Александр Первый принял настоятеля Глинской пустыни милостиво, расспросив обо всём, он удовлетворил все просьбы просителя. В частности монастырю было разрешено использовать 300 десятин леса, окружающего обитель.
    В Глинском патерике схиархимандрит Иоанн (Маслов) отмечает, что иеромонаху Филарету удалось за короткий срок поднять духовно-нравственную жизнь братии и улучшить материальное благосостояние монастыря. Покровительницей и помощницей во всех Богоугодных делах отца Филарета была Сама Пресвятая Богородица. Однажды, накануне празднования Иверской иконы Пресвятой Богородицы, во время чтения последнего кондака акафиста: «О, Всепетая Мати!» — он удостоился видения Девы Марии, а в другой раз сподобился увидеть Богородицу в своей келье.
    Отец Филарет ввел новый монастырский устав, по подобию Афонского, и тщательно следил за его соблюдением. Он говорил: «я дал обет Божией матери установить этот устав в Глинской пустыни для всегдашнего строго исполнения этого чиноположения моими будущими преемниками. Посему, если кто из них нарушит его, с теми буду судиться на суде Божием».
    Глинская пустынь стала одной из тех редких обителей, где старческое окормление было утверждено уставом. Отец Филарет придавал особое значение ежедневному откровению помыслов учеников своему старцу, видя в этом путь к искоренению страстей. Каждый инок в обители должен был исполнять келейное правило, данное духовником, состоящее из молитв, земных и поясных поклонов, чтения Евангелия, «Апостола», Псалтыри.
    Через три года обитель стала одной из лучших в Курской епархии. Об этом в своих письмах в Святейший Синод писал Епископ Курский и Казанский Евгений (Казанцев).
    Двадцать четыре года управлял отец Филарет Глинской пустынью и все это время он подавал личный пример братии своей жизнью и трудами. Например, если он работал в саду, то до полного изнеможения. Он говорил инокам так: « Пот, проливаемый монахом на послушании, при усердном труде и внимании к своему сердцу имеет в очах Божиих такое же спасительное значение для трудящегося, какое имеет кровь, пролитая и проливаемая мучениками». Слабым духом инокам отец Филарет говорил: «Страшливый да не исходит на брань…Так и воины Христовы, приемля и терпя раны от супостата лицом к лицу, через искушения, наносимые им, этим доказывают своё мужество».
    Питался старец Филарет лишь вечером, к концу жизни ел лишь кашу без соли и масла. До конца жизни подвижник жил в тесной келии, спал на деревянной скамье с тремя стенками, наподобие гроба, подстелив лишь немного сена. Подвижник, будучи строгим судьёй самого себя, не давая себе никаких поблажек даже с возрастом, был снисходительным к другим. Он призывал других иноков придерживаться золотой середины во всём, предостерегал от чрезмерных подвигов, ведущих к самообольщению и росту гордыни, которая может привести к падению.
    С каждым годом росло число насельников Глинской пустыни, которая стала известна всей России и Украине. К братии старец всегда относился с большой любовью, проявлял отеческую заботу, поддерживал мудрыми советами.
    Игумен Филарет, являясь автором книг и нотных изданий церковного содержания, щедро делился со всеми своими духовными дарованиями. Его книга, «До и после пострига», выдержала в дореволюционный период несколько переизданий. Его книга, «Наставление о должности духовника, служащего инокиням», не потеряла актуальности и в наши дни.
    За свою деятельность на благо святой обители, подвижник удостоился многих наград. Он был награждён набедренником, пожалован наперсным крестом из кабинета Императора, имел наперсный крест в память 1812 года. 14 марта 1839 года он был произведён в игумены. Ему был вручён игуменский посох.
    Но сам подвижник не стремился к почестям, принимал их с великим смирением, зная, что всё сделанное в монастыре за эти годы, не его заслуга, а великая милость Божия к нему и вверенной ему обители, по молитвам Богородицы.
    В кратком описании Глинской пустыни, составленном для Курской консистории, в 1837 году старец Филарет писал: «Хотя и видны некоторые успехи наружного благоустройства, но внутреннее духовное здание, зиждимое благодатью Господа нашего Иисуса Христа и помощью Владычицы Пресвятой Богородицы, паче и паче принадлежит не нам, но имени Твоему, Господи».
    В 1825 году старец Филарет был приглашён императором Николаем Первым, вступившим тогда на престол, для участия в дискуссии, чтобы разрешить сомнения относительно монашества, которые зародились в кругу белого духовенства. Мудрый старец сумел отстоять православное святоотеческое учение и показал всю несостоятельность ложных доводов, сомневающихся в истине представителей духовенства и интеллигенции.
    Следует отметить, что старец переписывался с (ныне прославленными) великими Оптинскими старцами Львом и Моисеем. Знал о нём и прозорливый Саровский старец Серафим (прп. Серафим), который почитал его за мудрого старца; бывало даже посылал к нему, приходивших за наставлениями людей. Старец Филарет однажды, после утрени, стоя на крыльце своего дома заметил сияние на небе. Присмотревшись, он понял, что это ангелы возносят душу праведника на небо. Это было 2 января (старый ст.) 1833 года. Старцу Филарету было открыто, чья это была душа. Он сказал келейнику: «Вот как отходят души праведных! Ныне в Сарове почил отец Серафим».
    О прозорливости старца Филарета свидетельствует и следующий случай. Однажды к старцу приехала одна благочестивая женщина с дочерью Елизаветой. Получив духовные наставления старца и благословение на обратную дорогу, посетительницы собрались уходить. Однако произошло нечто невероятное, что привело их в некоторое замешательство. Прозорливый старец слегка ударил своим игуменским посохом девушку, и, обратившись к ней, назидательно сказал: «Привыкай к этому: когда сама будешь носить, будешь знать как этим пользоваться». Обе посетительницы очень удивились. Мать даже не могла мечтать о том, что её дочь будет игуменьей. Когда спустя годы Елизавета стала игуменьей Емилией, и на её плечи легли заботы о сестрах женского монастыря, она вспомнила о сокровенном предсказании старца.
    Накануне Рождества Христова в 1839 году старец тяжело заболел. После соборования он почувствовал себя лучше. Однако к Великому Посту 1841 года игумен Филарет совсем ослабел. Он со смирением просил у всех прощения, ожидая скорую кончину. Господь открыл своему избраннику, когда наступит последний день его земной жизни. Эконом обители (впоследствии Святогорский затворник иеросхимонах Иоанн, ныне прославленный) рассказал, что на Страстной неделе, спросил отца Филарета: «Ты, отче, верно уже оставляешь нас?» Однако старец возразил: « Нет, мы дождёмся Пасхи Христовой, разговеемся, а там буди воля Господня».
    Подвижник сподобился с духовной радостью провести первый день Пасхи, а на следующий день 31 марта 1841 года мирно скончался. Последнее предсмертное завещание его было таким: «Имейте, братие, мир и любовь между собой, а я, если обрету у Господа дерзновение, то верую, что обитель наша не оскудеет. Вы же сотворите любовь, поминайте меня отцом своим, аще аз и недостойный, и обрящете благодать от Бога».
    По свидетельству духовных чад старца, духовный отец помогал им и после своей блаженной кончины. Случалось, что он являлся им в сонных видениях, давал духовные советы, предсказывал им день кончины.
    Многие верили, что мощи подвижника даже через несколько лет прибывают нетленными. Так и случилось: в 1847 году, когда копали рвы для фундамента при расширении соборного храма, были вынуждены вскрыть склеп, где был погребён
    игумен Филарет. Монах Израиль увидел, что гроб оказался целым. Он дерзнул приподнять крышку и увидел, что одежда сохранилась и тело подвижника осталось нетленным, оно источало чудесное благоухание.

    Источники:
    Жизнеописание игумена Филарета, настоятеля. Составлено по книге Схиархим. Иоанн (Маслов) Глинский патерик. М.1997.
    Жизнеописание игумена Филарета, возобновителя Глинской общежительной пустыни Курской епархии. 3-е изд. Одесса, 1905.) (1777-1841)

    Источник: www.hram-bataysk.ru

    Святой преподобный Феодот Глинский

    Феодот Левченко

    В период возобновления Глинской Рождество-Богородицкой общежительной пустыни, при настоятеле ее игумене Филарете (1817— 1841), приснопамятный старец Феодот служил живым, духовным звеном, соединяющим ее древнейшее подвижничество с настоящим. Подвизаясь в Глинской пустыни многие десятки лет, приблизительно около 70, он в течение этого времени был свидетелем разных перемен, бывших в сей обители, видел ее упадок и впоследствии ее процветание, одним словом, был живой летописью, по которой читалось прошедшее означенной обители.

    Судя по высоким его добродетелям и богатым благодатным дарованиям, старец Феодот был один из тех ревнителей веры и благочестия, которые, отрешившись от суетного мира и вземши крест Господа на свои духовные рамена, неуклонно шли во след своего Спасителя и не останавливались на пути, пока не взошли на высоту бесстрастия. Все земное для старца Феодота как бы не существовало; к миру и благам его он оставался совершенно равнодушен и искал только благодатного общения и единения с Богом, к которому стремился всем своим существом.

    Предания о жизни, подвигах и благодатных действиях старца Феодота передаются из уст в уста между братиею Глинской пустыни и, по всей вероятности, еще долго будут передаваться; но с течением времени они могут затемняться, а некоторые и совершенно утратиться, как утратилось уже, несомненно, многое в течение тридцати трех лет со дня его кончины. Пишущий сии строки поступил в число братства Глинской пустыни в1863 г., спустя три-четыре года после кончины старца Феодота. В то время еще свежи были в памяти братии Глинской пустыни воспоминания о нем, ежедневно можно было слушать чудные повествования о нем, особенно со стороны тех лиц, которые испытали на себе действие его благодатных дарований. Но с течением времени многое стало забываться!.. Чтобы навсегда сохранить сведения о жизни приснопамятного старца подвижника Феодота, мы решились составить, на основании устных показаний очевидцев, это описание на память и в назидание настоящим и грядущим братиям Глинской пустыни.

    Старец Феодот (в миру Феодосии Левченко) был уроженец Черниговской губернии, Глуховского уезда, селения Черторич. Он происходил из простых казаков и не был научен грамоте. Сведений о летах его детства, отрочества и юности сохранилось очень мало. Из рассказов самого старца Феодота можно заключить, что лета детства и юности он провел в доме своего отца и, придя в возраст, был ему сотрудником в земледельческих занятиях. Отец Феодосия, будучи сам честным и добрым христианином, воспитал и сына своего Феодосия в страхе Божием и внушил ему еще с детства любовь к святой и добродетельной жизни. Многие помнят еще рассказ старца Феодота о бывшем с ним знаменательном случае в юношеском возрасте. Однажды Феодосии был послан отцом на поле боронить вспаханную землю; во время этой работы в стороне от него поднялся большой ураган и понесся прямо на него, лошадь в испуге отскочила в сторону и быстро помчалась по полям; Феодосии подхвачен был ураганом на довольно значительную высоту, по его выражению, — выше колокольни и сброшен на землю; но Господь, видимо, сохранил его от неминуемой смерти. «Когда я поднялся и встал на ноги, — рассказывал старец Феодот, — смотрю и вижу, что передо мною стоит страшный, черный человек, громадного роста и, оскалив зубы, весь трясется. Я оградил себя крестным знамением, и он исчез». На вопрос слушателей, не испугался ли ты того страшилища, он отвечал, улыбаясь: «Если бы я испугался, то я и трясся бы, а то, должно быть, он испугался, когда ему пришлось трястись».

    Когда, по воле Божией, пришло время Феодосию удалиться от мира, он вытребовал документ на свободное проживание в различных местах России и навсегда оставил свою родину, так что с сего времени он как бы умер для нее, и последняя для него как бы не существовала. Феодосии шел туда, куда вел его Божественный Промысл, по воле которого он пришел в Глинскую пустынь и поступил в число малолюдного в то время братства; он был определен на братскую кухню, где и положил начало своей многотрудной иноческо-подвижнической жизни. Время поступления Феодосия в Глинскую пустынь точно определить нет возможности за отсутствием письменных доказательств. Приблизительно поступление его в обитель можно отнести к1789 г., когда настоятелем ее был иеромонах Вениамин; ибо старец Феодот умер в1859 г., прожив в обители не менее 70 лет. В продолжение своей многолетней жизни он пережил одиннадцать настоятелей. Глинская пустынь в первые годы иноческой жизни Феодосия страдала от внутреннего неустройства, причиною чему была частая перемена ее настоятелей, а также и то, что настоятели большею частью жили при архиерейских домах в качестве экономов. Таким образом, обитель оставалась без надлежащего надзора и мудрого руководства. Но при всем том Глинская пустынь таила в себе крепость духовных сил; этот духовный и прочный фундамент для развития и возрождения обители глубоко коренился в ее духовных подвижниках. Уже в глубокой старости старец Феодот, указывая на могилы некоторых покойников, бывших сподвижников в его молодых летах, говаривал, что таковые проводили жизнь в духовных подвигах и несомненно благоугодили Богу (Когда в Глинской пустыни строилась Успенская церковь, потребовалась большая выемка земли для духовой печки. Место это оказалось древним кладбищем. Выкапывая землю, открыли несколько гробов прежних монашествующих, которые были перенесены на новое кладбище с подобающим священным обрядом. Из многих вынутых гробов в трех оказались тела совершенно нетленные, лежащие благолепно, на двух имелись схимы, а одно одето было в обыкновенную одежду послушника. Рассматривая их, отец Феодот признал особенно послушника, свидетельствую о нем, что он жил свято). Поступивший в обитель Феодосий не лишен был совета современных старцев и духовных братии сподвижников, от которых имел полную возможность принимать наставления для подъятых им внешних тяжких трудов и духовных внутренних подвигов. Впоследствии он мог пользоваться уроками приснопамятного возобновителя Глинской пустыни игумена Филарета, имевшего дар воспитывать своих духовных чад так, что, раз переступив порог монастырских ворот, они оставляли позади себя все: для них, кроме обители, матерински принявшей их под свой кров, не существовало никаких земных привязанностей и радостей, кроме радости яже о Господе. Опытный в духовной жизни и в борьбе с искушениями, он отечески поучал братию, и нужно было видеть, как слушали дети поучения своего отца! Часто говорил он, что при телесном труде надо держать свое сердце в чистоте, пребывать в молчании, уклоняться от празднословия, трудиться с усердием и непрестанно в уме держать молитву. Стараясь ободрить братию в телесных трудах, он говорил: «Пот, проливаемый монахами на послушании, при усердном труде имеет в очах Божиих такое же спасительное для трудящегося значение, какое имеет кровь, пролитая и проливаемая мучениками». И архипастыри, при своих нередких посещениях святой обители, не переставали внушать иночествующим заботиться об украшении себя добродетелями и вообще вести жизнь соответственно своему званию. Так, преосвященный Евгений в слове своем при освящении обновленного придельного храма в честь Святителя Николая, обращаясь к инокам, между прочим, сказал: «Так, любезные братия, благочестие привлекает боголюбцев из мира в пустыню, умножает общество и велелепие бедных обителей. Напротив, оскудение благочестия созывает тунеядцев, отгоняет истинных подвижников, охлаждает благодетелей. Отчего упадают процветавшие прежде обители? Оттого, что упадало в них благочестие. Отчего сия обитель начинает процветать? Братие возлюбленные! Не хочу похвалами затмить добродетель; но умоляю вас, возрастайте в вере и добродетели не для того, чтобы сии стены украшались, чтобы богатство умножалось — и сия приложатся, но не о сем помышляйте, а единственно о том, да сами яко камение живо созидаетеся в храм духовен, святительство святое, возносите жертвы духовные благоприятны Богови Иисусом Христом». Столь же могущественное влияние на ум, волю и сердце Феодосия оказывали величественные священнодействия, совершаемые во храме, и особенно участие его в Святых Таинствах исповеди и Причастия Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Все, слышанное им от своих руководителей, все, воспринятое им во время богослужения в церкви, молодой Феодосии старался осуществить в своей жизни. Зная, что от упитания тела рождаются в человеке плотские и духовные страсти и порабощают его, с другой стороны, зная, что злой дух особенно действует на душу человека, когда он находится в праздности и бездействии, Феодосии постоянно пребывал в трудах и молитвенных подвигах, терпеливо переносил обиды и даже побои и отличался глубоким смирением.

    Будучи назначен проходить послушание на кухне, он ревностно принялся за труды, исполняя все поручаемое ему: рубил дрова, носил воду, помои, очищал от грязи кухню, мыл посуду и вообще производил самые тяжкие и грязные кухонные работы, с младенческою простотою выслушивая приказания заведующих кухней и беспрекословно выполняя все работы. На эти труды он смотрел как на дело богоугодное, следуя наставлениям святых отцов — всякое дело да творят с благословением и прилежат вниманию и молитве, и аки пред лицем Божиим, со страхом да проводят послушание, еже бы пища была вкусная и уваренная, дабы братия были мирны и покойны, а паче слабые, немощные и труждающиеся истиною, за то и сами от Господа мир и покой вечный душевно получат. И ревнующие о Господе да внимают сему, яко поварское послушание по-церковному есть в монастыре первое и проходящие оное да внимают; да никогда вместо награждения от Бога за небрежение и нерадение вечно осудятся, ибо сказано в Писании: «Творяй дело Божие с небрежением проклят», и сего страшного гласа убояшеся, проходящие послушание, Бога ради, да внемлют страшному прещению и да приложат тщание имети разум о всем и смирение, и со вниманием, молитвою и послушанием. В продолжение всей своей многолетней монастырской жизни, даже когда он проходил послушание старшего повара, он не имел отдельной келлии, где бы мог успокоить свое изможденное трудом и подвигами болезненное тело. Феодосии всегда жил на кухне, где не было никаких приспособлений к обычному человеческому жилищу; здесь был кирпичный пол, постоянно мокрый и покрытый грязью, такие же грязные подмостки, на которые постоянно становились грязными ногами при поставлении котлов на чугунную плиту. Дым и удушливые испарения от кипящих котлов и переливающегося на раскаленную докрасна чугунную плиту масла наполняли кухню. Изнемогая от трудов, он несколько времени покоился на кирпичном полу или на куче углей, потушенных поварами, а по окончании, когда все работавшие в кухне расходились по келлиям, он не сейчас же давал себе отдых, а сначала совершал свое правило, затем принимался чистить картофель для следующего дня, хотя обязанность чистить картофель возлагалась на всех трудящихся на кухне, которых было человек семь-восемь, и наконец на несколько часов ложился спать. Если обратить внимание на то, что Феодосии в описанной обстановке прожил около семидесяти лет, то перед нами яснее раскроется картина многотрудной жизни этого терпеливца, отвергшегося себя ради приобретения Господа Спасителя своего. Счастлив человек, который занимается только славою Господа своего, он одного Его только ищет, Его также он находит: в трудах, чтобы не уставать, в скорбях и бедствиях, чтобы надеяться и верить, в успехах, чтобы оставаться смиренным и благословлять.

    Одними внешними телесными трудами подвижническая жизнь послушника Феодосия не ограничивалась. Руководимый Божественною благодатью, примером и советами современных ему подвижников, он усиленно нудился подвизаться и внутренне, усвояя духовные добродетели, трудясь над очищением своего сердца непрестанною молитвою и богомыслием воспламеняя в себе дух ревности к жизни святой и богоугодной. Молитва для всякого человека, тем более для инока, есть источник жизни, без нее человек не может привлечь к себе благоволение Божие и иметь успех в своих трудах и духовных подвигах. Христиански мудрый простец Феодосии, не обучавшийся грамоте, тем не менее молился усердно и горячо. Некоторые из молодых послушников, увлекаемые любопытством, захотели подслушать, как Феодосии, затворившись в кухне, совершает свое ночное молитвословие. Желание это у них возникло по той причине, что Феодосии, как мы сказали, был безграмотен. Кухня, где молился он, отделяется от трапезы стеной, в которой имеется окошко, затворенное тонкою деревянного дверкою (во время обеда дверка отворяется, и через окошко подается пища из кухни в трапезу); близ этого окошка на стене находилась икона Спасителя, перед которой молился Феодосии. Послушники ночью подошли к этому окошку и сквозь дверку начали вслушиваться; они слышали, как Феодосии полагал множество земных поклонов и, обращаясь то к Заступнице рода христианского Божией Матери, то к Иисусу Христу, взывал: «Пресвятая Богородице, спаси нас!» «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя!» Долго стояли слушающие и, не дождавшись окончания его молитвенного подвига, удалились. Можно сказать, что никогда от уст его (от ума и сердца) не отступала молитва к Господу Иисусу Христу и Пресвятой Богородице. Блажен ум и благословенно сердце, день и ночь дышащие сладчайшими именами Господа Иисуса и Богородицы Марии, животворящиеся ими, как миром благовонным облагоухаемые от греховной скверны. Многие, имевшие случай молиться с Феодосием, когда он уже находился в глубокой старости в болезненном состоянии, рассказывают, что он так много и быстро полагал земные поклоны, что никто из молодых послушников, полных сил, не мог сравняться с ним в этом отношении. При этом нужно заметить, что старец Феодот страдал от грыжи, полученной им от чрезмерных трудов. Простая деревяшка с колесного обода служила ему вместо бандажа, облегчая страдания.

    Дело обычное злобного духа, врага рода человеческого, поставлять препоны на пути доброделания подвизающимся. Без сомнения, ему не нравилось доброе начало незлобивого простеца послушника Феодосия, уничтожившего его коварные замыслы своими трудами, молитвенными подвигами и смирением. Вероятно, желая ослабить в подвижнике ревность духа в предпринятых им подвигах и довести его до уныния, диавол вначале стал действовать против него посредством людей, послушных воле его, нанося ему через них всевозможные обиды и оскорбления. В то время в Глинской пустыни на кухню назначались повара из людей мирских, называемых штатными. Из таковых многие были с испорченной нравственностью и своевольным характером. У этих-то людей Феодосии находился в подчинении; они, видя его простоту и добросердечие, вместо того чтобы отнестись к нему с любовью, обращались с ним очень грубо и презрительно и часто подвергали его побоям, о чем он сам впоследствии рассказывал, и свидетелями чего были некоторые из братии. «Доставалось, — говаривал он, — мне тогда и в зубы и в спину, по щекам и голове — всюду доставалось». Между прочим делом Феодосия заставляли толочь мак в ступе. «Вот я, — говорил он, — столку его, позову повара посмотреть, готов ли. А он, посмотрев с недовольным видом, начнет придираться и кричать: не хорошо истолок, и с этими словами надает толчков, а часто случалось, схватит во гневе толкач да и начнет бить толкачом». Иеродиакон Иоанникий (впоследствии схиархимандрит Илиодор) рассказывал, что однажды он пригласил Феодосия к себе на чай, но тот долго не приходил. «Тогда я, — говорит о. Иоанникий, — вышел из келлии и стал искать его. Прихожу на так называемый экономический двор, и что же я вижу? Эконом, бывший из закоренелых старинных солдат, сложив вдвое веревку, гоняется за Феодосием и беспощадно бьет его. В ужасе я бросился к ним, преградил эконому дорогу, и Феодосии успел уйти. Догнав затем его, я спросил его, за что бил его эконом. «Да вот, я просил привезти на кухню дров, а он рассердился да схватил веревку и начал бить сколько есть силы». — «А больно он бил тебя?» — спрашиваю его. «Нет», — рассказывал Феодосии; рассказывает, а сам, как незлобивый младенец, восторженно заливается смехом, как будто он получил какую-нибудь великую для себя радость». При тогдашнем состоянии Глинской пустыни беззащитному Феодосию часто и в продолжение многих лет приходилось переносить оскорбления, презрение, уничижение и побои. Он кротко переносил все это, не гневаясь на своих обидчиков; из уст его не выходило ни укора, ни злословия. Он с совершенным уважением относился к своим оскорбителям, стараясь услужить им, как только мог. Свою добродетель невозмутимого терпения он прикрывал от взоров человеческих подвигом юродства и при всех оскорблениях и побоях всегда казался веселым и всем довольным. Никто не видел его когда-либо скорбящим, гневающимся или когда-либо пререкающимся; он ко всем обращался с радостным лицом и с доверием незлобивого младенца. Так незлобивый послушник Феодосии с самого начала своей иноческой жизни шел крестным путем, претерпевая ради Господа и блаженного общения с Ним поношения, поругания, побои, насмешки и укоризны. Неоспоримо, он мог приложить к себе слова апостола Павла: «Аз язвы Господа моего Иисуса на теле моем ношу» (Гал. 6, 17). Это самоотвержение, это терпеливое перенесение скорбей привлекало к нему благоволение Божие и содействовало его нравственному совершенству, ибо, по словам препод. Исаака Сирианина, «паче всякой молитвы и жертвы драгоценны пред Господом скорби за Него ради Его; и паче всех благоуханий воня пота их». Перенося без ропота жестокие побои и всякого рода озлобления, ради умерщвления своего ветхого человека, Феодосии освобождался от страстей и пламенел ревностью к Богу. Сердце, утесняемое горестями озлоблений извне и самоукорением изнутри, спешило выбрасывать за себя залоги страстей и очищалось, а перенесением всего прилучающегося скорбного с христианской покорностью воле Божией привлекало Божественную благодать, которая, приосеняя его, возводила к духовному совершенству. «Уста, всегда благодарящие, — говорил Исаак Сирианин, — приемлют благословение от Бога; если сердце пребывает в благодарении, нисходит в него благодать». Самоотвержение, с каким Феодосии проходил свой тернистый путь, и высота добродетелей его дают основание прилагать к нему вышеприведенное изречение.

    Из сведений о борьбе с духами злобы, каковую выдерживал Феодосии, многое утратилось по давности времени; но нет сомнения, что ему приходилось выдерживать жестокие нападения от диавола. Не мог же завистливый враг человеческого спасения оставить в покое того, от которого видел себя попираемого незлобивым терпением и другими подвигами самоотвержения. Будучи не в состоянии поколебать душевной твердыни подвижника наносимыми ему озлоблениями через людей, он (враг) начал прямо приступать к нему и устрашать его, принимая образы различных чудовищ или хищных зверей. Феодосии также встречал сильные искушения от привидений и страхов; много претерпел борьбы в помыслах, когда враг являлся в виде благожелателя, представлял ему неудобства жизни в монастыре и вызывал его в мир. Неустрашимый подвижник прогонял врага и разрушал его наветы молитвою и силою животворящего Креста Господня. Особенно в начале подвижнической жизни враг часто беспокоил его. В одно время, закончив работы на кухне и совершив свое молитвенное правило, Феодосии готовился отдохнуть, как вдруг стало темно, как бы кто закрыл окно: «Взглянул я, — говорил он, — на окно, а он смотрит на меня, головою все окно закрыл — черный человек,   как   сажа,   оскалив   зубы,   как   будто   смеется;   когда   я перекрестился, он исчез». Кошек Феодосии не любил, всегда прогонял их из кухни, вероятно, не желая иметь перед глазами напоминания о виденных в этом виде пакостниках; он говорил, что враг в образе кошки много делал ему пакостей.

    Раз братия спрашивали его, видел ли он наяву бесов? Он отвечал утвердительно. Спрашивают его, каковы они? «Они мерзкие», — сказал он и к этому присовокупил: — «Видели ли вы медведя?» — «Да, видели!…» — «Ну, вот он в таком виде может явиться». Некоторые из братии Глинской пустыни были уверены, что Феодосии ясно презирает в духовный мир и что, следовательно, для его очей открыты действия и козни врага. Поэтому они просили рассказать им, какие усилия употребляет диавол, когда хочет воздействовать на человека. Удовлетворяя любопытству вопрошавших, он сказал им: «Ох! Если бы вы увидели, с каким усилием враг увивается около искушаемого человека и старается быть как можно ближе к нему, то вы изумились бы. Когда человек идет, ступая по земле ногами, и еще не успеет принять ногу с места, на котором она стояла, а преследующий его диавол уже старается на его след поставить свою гнусную лапу, не сводя глаз с преследуемого им человека. Как хитрые птицы, как лукавые лисицы окружают нас богомерзкие демоны и жадно похищают в душе нашей всякое доброе расположение и ослепляют наши духовные очи».

    В последующее время видно было, что подвижник Феодосии за свои неутомимые подвиги и незлобивое терпение, по благодати Божией, достиг высоты бесстрастия и принял от Бога дарования не страшиться духов злобы, без страха взирал прозорливым духовным оком своим на коварные замыслы диавола, о которых он рассказывал окружающим его братиям и которые он старался разрушить.

    «Если ты приступаешь служить Господу Богу, — говорит премудрый Иисус, сын Сирахов, — то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд и не смущайся во время посещения: прилепись к Нему и не отступай, дабы возвеличится тебе напоследок» (Сир. 2, 1—3). Эти слова вполне оправдались на Феодосии. Много он, как мы видели, потерпел и от злобы людей, и от нападений от демонов, но остался непоколебим в своем стремлении к добродетельной жизни, и Господь возвеличил его. В нем видимо для всех проявился благодатный дар прозорливости, и он стал пользоваться глубоким уважением и благоговением братии и всех знавших его. В то время он был пострижен игуменом Филаретом в рясофор и в пострижении получил имя Феодот.

    Имея постоянное пребывание на кухне, старец Феодот всегда трудился наравне с новоначальными, не уклоняясь от тяжелых работ. Вновь поступающие, которым назначалось проводить послушание на кухне, пробыв там кто полгода, кто год, два, не более трех, переводились на иные, легчайшие послушания, а старец Феодот всегда оставался там; поэтому сотрудников у него по послушанию в течение многолетней жизни было много. Однажды к нему был послан на кухню монах Иоанникий, который был оклеветан некоторыми недоброжелателями перед игуменом Филаретом в том, что он будто бы подстрекал некоторых из братии к нарушению монастырского порядка. Он был изгнан из монастыря и затем, когда опять возвратился в Глинскую пустынь, настоятель принял его под тем условием, чтобы он в качестве новоначального проходил послушание на кухне. Иоанникий с радостью согласился на это. Старец Феодот для Иоанникия служил истинным утешением во время испытания. Он утешал его, предсказывая ему перемену его горькой участи на лучшую. Так, однажды они носили воду; Феодот, между прочим, обратясь к Иоанникию, как бы шутя сказал: «Вот видишь, Иоанникий, теперь носишь воду ушатом, а будет время, когда будешь золотую шапку носить». Эти слова были произнесены по-малороссийски. В то время Иоанникий не придавал особенного значения этим словам Феодота, но впоследствии он увидел в них предсказание о своей судьбе, когда возведен был в сан архимандрита. Два месяца монах Иоанникий пробыл на кухне, невинно неся епитимию. Наконец, настоятель убедился в его невинности и скоро представил его к рукоположению в сан диакона. Сделавшись служителем алтаря Господня, о. Иоанникий, хотя не участвовал в телесных трудах совместно со старцем Феодотом, тем не менее сохранял крепкие духовные узы братолюбия, соединявшие обоих собратий; этот союз духовного единения иногда выражался в некоторой общности их видений. Вот об этом рассказ самого Иоанникия (впоследствии схиархимандрита Илиодора). Однажды иеродиакон Иоанникий, идя от утрени, увидел старца Феодота и пригласил его пить чай. «Приготовляйся, — сказал старец, — я сейчас приду». Пришедши в келлию, Иоанникий приготовил что нужно и стал поджидать старца Феодота, сидя в ожидании, он погрузился в легкую дремоту и ему представилось следующее. «Представилось мне, — так рассказывал Иоанникий, — будто я вышел из келлии и направился в восточную сторону монастыря. Дойдя до места, где в настоящее время цветник, я вдруг очутился в каком-то прекрасном саду; и начал ходить по саду, рассматривая поистине чудную его красоту. Природа всего, что я там встречал, была мне совсем незнакома и на земную природу не похожа. Там стояли в дивном порядке какие то деревья, украшенные различными, как бы златоблестящими, листвиями и цветами и изобиловали различными прекрасными плодами. На них гнездилось бесчисленное множество разнородных пернатых, которых красота, приятное пение и порхание привлекали взор и услаждали душу. Внизу расстилалась зелень, испещренная различными цветами удивительной красоты. Веяние тонкого ветра, тихо колеблющего различные растения, разносило неземное благоухание, — словом, все там было не от мира сего. Удивляясь невиданным красотам, я ходил и наслаждался созерцанием. Не рай ли это Божий, думал я, о котором повествует нам Слово Божие? Но вот мой взор обратился в восточную сторону, и я вдруг вижу старца Феодота, идущего мне навстречу в своем всегдашнем одеянии, в замасленном коротком подряснике. Подойдя ко мне, он с улыбкою обратился ко мне: «А, ты здесь»? Я спросил его о том, чей это сад. «Мой», — ответил он. Как бы не доверяя ему, я сказал: «Если сад твой, то не можешь ли ты дать мне каких-либо плодов?» Подойдя к ближайшему дереву, он снял с него три яблока и подал мне. «Где же это ты был?» — спрашиваю его. Указывая на юго-восточную сторону сада, он сказал: «Был вот там, видел покойного своего отца; место, где он находится, очень хорошее. Я видел его стоящим в белой одежде; заметив меня, он поклонился мне в пояс. Оттуда я пошел далее, — при этом Феодот указал по направлению к юго-западу, — и видел там свою мать. Ох!  Место,  где  она  находится,  до того ужасное,  что  и  высказать невозможно! Увидев меня, она начала с плачем кричать мне: «Помоги мне, помоги». Так вот я, — продолжал он, — хочу идти к настоятелю просить его благословения, чтобы мне затвориться на год и помолиться о матери. Я вот и тебя пригласил сюда для того, чтобы вместе помолиться. Говоря это, он был очень печален. Я слушал его рассказ с участием, вполне понимая и разделяя его скорбь. В таком душевном настроении я почему-то положил данные мне три яблока под дерево и на этом проснулся. Удивленный столь необычным сновидением, я бросился из келлии и стал искать старца… Я скоро нашел его на экономическом дворе, где эконом бил его веревкою, как выше сказано; и мы оба пошли пить чай. Успокоившись несколько, я обратился к нему с вопросом: «Умоляю тебя Богом, не скрывай от меня, где ты был в это время?»… Взглянувши на меня, он сказал: «Что же ты спрашиваешь? Сам ты видел меня в саду, где я давал тебе яблоки». Удивляясь его прозорливости, я хотел было расспросить его подробнее, но он не отвечал мне и, напившись чаю, молча вышел из келлии».

    Настоятель Глинской пустыни игумен Филарет, муж высоких добродетелей и благодатный дарований, с глубоким уважением и почтением относился к старцу Феодоту и приписывал великую силу его молитвенным ходатайствам перед Богом о своей обители. Он не раз говорил своей братии: «Вот видите, братие, благоволение Божие к нашей обители, мы уже теперь пребываем без особенной нужды; Господь посылает нам все потребное, но это благоволение Божие к нам смиренным привлекает молитва старца Феодота».

    И действительно, пламенная молитва старца Феодота восходила к престолу Божию, по примеру древних подвижников, о которых читаем различные повествования. В сих достопамятных сказаниях повествуется, что один из подвижников был во время молитвы весь объят пламенем, у другого огненная вервь выходила из уст и простиралась к небесам, у иного луч солнечный выходил из уст и восходил на небеса, и многое другое говорится там. Подобные явления происходили во время молитвы старца Феодота, некоторые из благоговейнейших братии Глинской пустыни удостаивались созерцать их. Известный подвижник старец Макарий, исполнявший в то время должность благочинного, выйдя однажды во время утреннего богослужения из церкви, внезапно увидел над братской кухнею столп света. Будучи сам просвещен духом Божиим и поняв, откуда такое явление, он поспешил тихо пройти в кухонный коридор и приблизился к кухонной двери (в последней была щель, образовавшаяся от трения старинной щеколды). Наклонясь к щели, старец Макарий начал всматриваться: и вот он увидел старца Феодота, стоящего на коленях перед иконою Спасителя, с воздетыми вверх руками, и из уст его выходил пук пламенновидного света, который, протягиваясь к иконе, разливался и освещал все то место стены, где стояла икона. Увидя это, старец Макарий был поражен чудным зрелищем и в страхе отступил назад. С чувством великого благоговения рассказывал он впоследствии виденное единомысленным собратиям.

    По примеру старца Макария и другие благоговейные из братии Глинской пустыни удостоились видеть старца Феодота на молитве в различных чудесных состояниях. Некоторые видели его на молитве приподнятым от земли, другие видели его во время молитвы освещенного неземным светом. Часто он молился за кухонной печкой, где на стене висел его большой деревянный крест с изображением распятого Спасителя. Когда старец Феодот молился перед сим крестом, то от креста исходило яркое сияние света. Так текла жизнь старца Феодота в трудах, искушениях, терпении и молитвах. Никто не мог предполагать, что ему в скором времени предстоит пережить хотя и не продолжительное, но неожиданное и тяжкое испытание. В1845 г. назначена была всенародная перепись (ревизия). Ввиду этого во всех учреждениях, общественных и частных, и в монастырях обнаружилась усиленная деятельность по проверке паспортов лиц, служащих в сих учреждениях. Каждый начальник заботливо старался очистить вверенное его управлению учреждение от пришлых жильцов, проживающих не по законным документам. Понятно, что таковым заблаговременно нужно было отправляться в свое родное селение с заявлением о своем существовании и с просьбой о выдаче паспорта. В то время и настоятель Глинской пустыни Евстратий (1841— 1855), заботясь об исправности своей канцелярии, поставлен был в необходимость обратить внимание на старца Феодота, который хотя и с незапамятного времени проживал в Глинской пустыни и считался старожилом между братией, но указом не был причислен к братству и не имел увольнительного свидетельства от своего общества. Он здесь проживал по записке, взятой им от сотского его родного селения еще в то время, когда он в первый раз отправлялся в монастырь, а с того времени протекли уже десятки лет. Но это еще небольшая беда, поправить ее не составило бы большого затруднения, место родины его было очень близко, можно было скоро выправить увольнение из общества, а затем причислить его указом к братии Глинской обители. Но главная опасность вытекала из того обстоятельства, что прежние представители Глинской пустыни до предшествовавшей ревизии не позаботились похлопотать о нем, чтобы причислить его указом к числу братии. По какой-то странной случайности это дело в то время не вызвало никакой тревоги и благополучно прошло. Сам о. Феодот, по своей простоте, не постарался обезопасить себя заявлением в родное общество о своем существовании. Общество, не имея о нем в продолжение многих лет никаких сведений, исключило его из числа живых. Таким образом, старец Феодот во время прежде бывшей ревизии записан был в списки умерших, следовательно, уже не числился в обществе и не имел права требовать себе какой-либо увольнительный документ. Кроме того, так как с того времени протекли многие десятки лет, то его уже никто не мог знать в родном обществе. Положение старца Феодота было крайне опасное: он мог быть признан бродягою и сослан на поселение. Игумен Евстратий, будучи сам малосведущ в административных делах, оказался в данном случае в большом затруднении. Скрывать в то время человека было небезопасно, но и выдать его на явную опасность было поступком, оскорбительным для чувства всей Глинской братии; так как старца Феодота все чтили как истинного раба Божия и великого молитвенника в своей обители, по молитвам которого возрастала и благоденствовала обитель, о чем свидетельствовал возобновитель ее игумен Филарет. И вот теперь страха ради ответственности перед законом приходилось сего молитвенника и благодетеля высылать из обители. Поступок такого рода мог бы тронуть самое жестокое сердце. Это подобно тому, как если бы кто, имея чувствительное сердце, поставлен был в необходимость наносить оскорбление своему благодетелю. Лучшие из братии, сознавая всю опасность положения старца Феодота, так как он мог подвергнуться наказанию, болезновали за него сердцем, но не находили средств помочь ему. И вот настоятель, не находя другого исхода, хотя и с сердечною скорбью, но решил выслать старца Феодота из обители. Легко понять, какую глубокую скорбь вызвало в душе благочестивого старца это решение. Приходилось порвать связь с тем местом, где протекла большая часть жизни в подвигах служения и послушания. Но как ни вожделенно было для старца Феодота пребывание в обители, он безропотно покорился печальной необходимости, возложил все свое упование на Господа, иже весть благочестивые от напасти избавляти. Получив свой документ (записку, выданную ему 50 лет тому назад сотским и каким-то образом уцелевшую), старец Феодот, помолившись в храме Божием и поклонившись настоятелю и братии, оставил обитель и пошел, сам не зная, куда Господь направит стопы его. Со слезами провожавшая его братия посоветовала ему идти в Петропавловский монастырь, где в то время был настоятелем архимандрит Иоанникий, тот самый, который прежде проходил послушание на кухне вместе со старцем Феодотом и, по предсказанию сего последнего, носил золотую шапку (митру); к нему-то он и пришел в тяжкую годину. О. Иоанникий принял его с чувством истинно любящего духовного брата. При первом свидании с прежним своим другом, а теперь настоятелем, старец Феодот обратился к нему с такими словами: «Вот я к тебе пришел…» С доброю улыбкой настоятель изъявил желание принять его в свой монастырь и выразил свое уважение к нему. Но затем спросил его, есть ли у него паспорт. «А вот он здесь», — ответил старец, причем подал настоятелю истертый клочок бумаги, на котором было написано следующее: «Села Черторыч казак Феодосии Левченко увольняется во все места, куда захочет идти и где захочет жить, за ним дел никаких не имеется. Сотский Семен Кревченко». На записке были обозначены год, месяц и число. Прочитав такой оригинальный документ, о. Иоанникий покачал головою и сказал старцу Феодоту: «Что мне, отче, с тобою теперь делать?» — «Что хочешь делай, — ответил старец, — да только смотри, не потеряй моей бумаги, мне ее сотский выдал». Вероятно, сознавая угрожающую ему опасность, старец Феодот и этому клочку придавал значение. Архимандрит Иоанникий на сей раз принял в нем живейшее участие. Оставив старца Феодота в своем монастыре, он усердно принялся искать в прежних манифестах подходящие пункты, по которым можно было бы избавить невинного старца от ответственности. Скоро Господь помог усердствующему настоятелю: в одном из прежних манифестов была найдена статья, по которой старец Феодот имел право после ревизии возвратиться в свое родное общество. О. настоятель просил исправника (в то время городничего) похлопотать по делу старца Феодота. Исправник, уважая архимандрита Иоанникия, согласился принять на себя хлопоты по ведению этого дела. Дело пошло административным порядком. Скоро старец Феодот был приписан в свое общество, и вслед за тем было вытребовано увольнительное свидетельство и засвидетельствовано в Казенной палате. Документ был представлен поспешно самим городничим, пожелавшим лично посмотреть того, за кого он столько хлопотал. Но когда ему был представлен Феодот, и он увидел перед собой изможденного, дряхлого старика, то, обратясь к настоятелю, с некоторым удивлением сказал: «И вы, отец архимандрит, за этого полумертвого наделали нам столько хлопот!»… На это о. архимандрит сказал: «Поблагодари, отец Феодот, господина городничего и молись за него: он для тебя сделал много доброго». — «Спасибо», — сказал Феодот, низко кланяясь городничему. Так Господь защитил своего раба от грозившей ему опасности. Архимандрит Иоанникий не решился приютить его в своем монастыре по той причине, что скоро и сам намерен был уволиться от должности настоятеля, а отправил его в Глинскую пустынь и потому написал игумену Евстратию, прося его о скорейшем причислении указом старца Феодота к числу своего монастырского братства. Отправляя старца Феодота из Петропавловского монастыря, архимандрит Иоанникий пригласил его к себе и долго беседовал с ним. Он просил старца Феодота открыть ему что-либо знаменательное из своей духовной жизни. Старец, вероятно, тронутый любовью, оказанною ему о. архимандритом, был на сей раз особенно откровенен; дружески он раскрывал перед ним свою просвещенную Божественной благодатью душу и сообщил ему о многих дивных, благодатных видениях, которых сподоблял его Господь. Впоследствии об этой беседе архимандрит Иоанникий выражался так: «Боже мой! Какие великие и страшные тайны Царствия Божия открываемы были сему поистине дивному мужу! И какие чудные видения были видены им! Слушая его рассказ, я был весь в благоговейном страхе». С великой радостью старец Феодот возвратился в Глинскую пустынь и стал проходить прежнее, на время прерванное, послушание. 14 ноября1845 г. состоялось его причисление в число указанных послушников, в следующем году он по старости лет зачислен был в заштат.

    Братия Глинской пустыни относилась к старцу Феодоту с доверием и искренне уважала и любила его. Особенно такие чувства проявились к нему в последние его годы. Многие из братии, желая получить от беседы с ним духовное утешение, приглашали старца к себе. Оказывая братолюбие, старец Феодот охотно хаживал к приглашавшим его. К некоторым он приходил в назначенные часы; причем если ему приходилось прийти раньше, а звавший его еще спал, то он, не беспокоя его, ложился на земле и ожидал, пока пригласивший его не выйдет и не позовет в свою келлию. К другим же он приходил, когда ему заблагорассудится, а большею частью после заутрени, в четыре часа утра (утреня в Глинской пустыни начинается в полночь, а оканчивается в четыре часа) — время самое тяжелое, употребляемое братиею на отдых. Но для старца Феодота, закалившего себя от юности в непрестанном духовном бодрствовании, различие времени как бы не существовало. Отличительной чертой старца в это время была младенческая чистота. Таковая младенчественность высокого духовного совершенства указывается преп. Исааком Сирианином, который говорит о ней следующее: «Чистота есть забвение противоестественных способов ведения, изобретенных естеством в мире. А чтобы освободиться от них и стать вне их, вот сему предел: прийти человеку в первоначальную простоту и первоначальное незлобие естества своего и сделаться как бы младенцем, только без младенческих недостатков». Далее он пишет: «Вот иные приходили в меру сию, как и авва Сысой пришел в сию меру так, что спрашивал ученика: «Ел я или не ел?» И другой некто из отцов пришел в такую простоту и почти в младенческую невинность, почему совершенно забывал все здешнее, так что стал бы и есть до Приобщения, если бы не препятствовали ему в этом ученики; и как младенца приводили его ученики к Приобщению. Но для мира был он младенец, для Бога же совершен душой. Не может быть сомнения, что и старец Феодот достиг в меру сию, так как во многом уподоблялся незлобивому младенцу. Когда братия спрашивали его, как он говеет, то он отвечал: «Я говею и завтракаю, говею и завтракаю, а тогда раз не позавтракаю; пойду приобщусь; вот и отговелся». Из подобных ответов можно видеть, что старец пришел в младенческое состояние, и для мира, не понимающего духовных степеней восхождения, он и казался малоумным младенцем, но для тех, кто способен понимать величие духовных подвигов, очевидно, что это младенчество старца Феодота и есть та самая высочайшая простота, о которой говорит преп. Исаак Сирианин. Степень совершенства, редкими достигаемая. В некоторых случаях старец Феодот прикрывал свое смирение юродством.

    Старец Феодот, когда приходил к кому пить чай, то непременно приносил с собой рукавицу. Эта рукавица была сшита из толстого деревенского сукна и была так длинна, что закрывала руку до локтя. Он надевал ее на руку, когда накладывал дрова в раскаленную печь или когда мешал кипящие котлы с пищею. Вся она была испачкана сажею и золою и пропитана кислотой. Вот эту-то рукавицу он употреблял, когда пил чай. Придя в келлию и положив обычные три поклона, старец Феодот не садился на стул, а снимал с себя засаленный подрясник и, сложив его, бросал на пол или расстилал его по земле и садился на него, оставаясь сам в одной рубашке из толстого холста, которая вся была испачкана. Чай пил не из стакана или блюдечка, а желающие угостить его наливали ему чай в полоскательную чашку и ставили ее на стул. Старец Феодот, сидя на полу на своем подряснике перед стулом и надев рукавицу, чтобы, наклоняя горячую полоскательницу, не обварить руки, начинал пить чай. Так он пил постоянно чай, находясь ли в келлии у кого-либо из братии или же у кого-либо из богомольцев в гостинице, которые, почитая старца как истинного раба Божия, приглашали его в номера для собеседования.

    Не может быть сомнения, что в видимых странностях он проявлял образ юродства, которым прикрывал свои высокие добродетели. Возможно и другое объяснение. Старец Феодот, подвизаясь всю свою жизнь в глубоком смирении, подобно древним великим подвижникам, считал себя ниже всякой твари. В житии преподобного Арсения Великого читаем, что когда он (Арсений) пришел в скит и просил, чтобы отцы приняли его в свое общество, то преподобный Иоанн Колов, искушая его, поистине ли Арсений отвергается себя сидя за трапезой, бросил с презрением ему сухарь с такими словами: «Аще хощеши, яждь…» Арсений помыслил в себе, говоря: «Сей старец ангел Божий есть и прозрел, позна же мя горша суща паче пса, яко псу поверже ми хлеб, и подобает ми, да яко пес снем данную ми пищу». Преклонней убо долу, пойде руками и ногами по земле, аки некое четвероногое животное, и взем усты своими посмаг и иде во един угол и тамо лежа на земли снеде». Зная глубокое смирение старца Феодота, нельзя сомневаться, что и он, подобно Арсению Великому, также при всяком случае смиренномудрствовал. Понятно, что иначе не могло быть, так как многие благоговели перед его добродетелями, готовы были оказывать ему всякое внимание и предлагали ему первое место в доме; но он всегда уклонялся от почестей и садился на земле ниже всех, не равняя себя даже с людьми и считая себя недостойным. Точно так же во всю жизнь он не имел своей келлии не потому, что ему не хотели дать ее наравне с другими братиями, а потому, что он сам не желал иметь ее, считая себя недостойным иметь жилище человеческое. Всматриваясь внимательно в деяния великих самоотверженников, замечаем, что они в смиренных своих мудрствованиях не разнятся между собою. Преподобный авва Моисей Мурин, когда был выгнан из алтаря, укоряя себя, говорил: «Добре сотворили тебе, черноплотне! Аще неси человек, то почто ходиши между человеками?» Блаженный Андрей юродивый, будучи замерзаем от стужи, хотел согреться между псов, но те, вероятно, почувствовав в нем власть, какая была в Адаме до падения, удалились от него. Святой, смиренномудрствуя, говорил себе: «Грешного Андрея ниже псы приемлют в свое общество!» Наш отечественный подвижник старец Парфений Киевский говорит: «Познах себя горша быти зверей, скотов и всякия гадины». Что может быть выше сего самопознания. Святые отцы говорят, что эта добродетель дается уже совершенным и есть верх совершенства. Не сомневаемся, что и старец Феодот достиг сей степени.

    Старец Феодот иногда приходил к некоторым из братии во время глубокой ночи с целью предостеречь их от каких-либо увлечений, бывающих по навету вражьему. В таких случаях он приходил к брату под благовидным предлогом откушать чаю, чтобы, вероятно, своим неожиданным приходом не смутить его. Лишь только он открывал дверь, как прежде всего говорил: «Вот я пришел к тебе чай пить». Здесь за чаем, наедине, иногда приточно, а иногда прямо старец Феодот указывал на его сокровенные замыслы, возникшие в нем от внушения диавола, и объяснял, какие от того могут быть последствия. Обличенный брат, чувствуя, что тайны сердца его открыты перед прозорливостью старца, решался оставить свои намерения.

    Так однажды в полночь старец пришел к одному послушнику И. с намерением предостеречь его от задуманного предприятия; он имел тайное намерение переселиться из Глинской пустыни в один весьма знаменитый монастырь. Опасаясь, чтобы не помешали ему осуществить его желание, он тайно вечером приготовился в путь и думал на следующее утро получить паспорт и удалиться из обители. И вот в эту ночь И., размышляя о предстоящем путешествии, неожиданно слышит, как кто-то стучится в дверь. Он поспешил открыть ее и, к удивлению своему, видит старца Феодота, который с улыбкою говорит: «Я пришел к тебе чай пить да рассказать тебе, какая жизнь в том монастыре, куда ты думаешь переселиться», при этом сказал название того монастыря. Затем начал рассказывать о некоторых событиях из жизни того монастыря, видимо, направляя свою речь к тому, чтобы разочаровать слушателя. Окончив рассказы, старец Феодот в заключение сказал: «А ты уже собрался идти туда жить! Не придется! После пожалеешь.» И., будучи уверен, что ни один человек не знал о его намерении и удивляясь прозорливости старца, оставил свое предприятие.

    Старец Феодот нередко многим из братии предсказывал будущее. При жизни его в Глинской пустыни был в числе братства молодой послушник Иаков Нестеренко. Он семи лет поступил в число монастырского братства и прожил до совершенного возраста. Отец этого послушника был человек благочестивый и состоятельный; ему очень хотелось, чтобы сын его, воспитанный в монастыре, постригся в монахи. Иаков был старший из сыновей, а посему имел полное право на льготу от воинской повинности. Но если бы, ввиду каких-либо случайностей, ему и пришлось идти в солдаты, то его отец, обладавший значительным состоянием, мог бы, по тогдашнему обычаю, поставить вместо него наемщика или купить для него квитанцию; следовательно, послушник Иаков имел- полную возможность навсегда остаться в монастыре. «Человеку, — говорит Премудрый, — принадлежат предположения сердца, но от Господа ответ языка» (Притч. 16, 1). Старец Феодот, предвидя будущность сего молодого послушника, часто ему говорил: «А что, Иаков? Думаешь ли жить в монастыре и быть монахом?» — «Думаю», — отвечает тот. «Ну, брат, — говорит Феодот, — готовься красную шапку носить». Имея полную возможность, как выше сказано было, избавиться от военной повинности, молодой послушник Иаков не придавал тогда значения словам старца, но они скоро оправдались на деле. Во время Крымской кампании послушник Иаков призван был тянуть жребий. Время было горячее; о каких-либо льготах не могло быть и речи. Отец, вызывая из Глинской пустыни сына-послушника тянуть жребий, в то же время на всякий случай подготовлял наемщика взамен его. Иаков отправился в путь. И вот в Воронеже, где он остановился для отдыха, неожиданно получает от отца письмо, в котором тот уведомляет его, что родная их слобода Буторлиновка очень пострадала от страшного пожара, и что они сами лишились всего состояния, и что отец не обладает теперь никакими средствами, чтобы поставить за него наемщика или купить рекрутскую квитанцию. Так послушник Иаков, сверх всякого чаяния, по предсказанию старца Феодота, попал «под красную шапку», т.е. отдан был в солдаты. Случай, подобный этому, был с другим послушником, который также по своим правам не подлежал рекрутской повинности. Однажды этот послушник пришел по какому-то делу в братскую. Старец Феодот в то время с братиею чистил картофель и, указывая на вошедшего послушника, сказал братии: «Смотрите на сего брата, а то скоро его не увидите. Много здесь было таких, но их в солдаты отдавали, отдадут и этого». И действительно, через несколько дней после сказанного приехали родственники этого послушника и взяли его с собою на родину, где он был отдан на военную службу. Так исполнилось предсказание старца Феодота.

    Некоторые из братии, из чувства глубокого уважения к старцу Феодоту, пожелали снять с него портрет; но, зная, что он никогда не дает согласия на то, чтобы написан был его портрет, согласились между собою употребить в этом деле хитрость и без его ведома привести в исполнение задуманное. Для этого избрали время, когда старец Феодот возвращался из церкви от вечерни; попросили его зайти в больницу, мимо которой он проходил, как бы желая с ним побеседовать. Кстати, он был в парадной монашеской одежде. Живописец, находившийся в скрытом месте, приготовился сделать портрет старца. Братия уговорили его сесть и завели с ним разговор, желая дать возможность живописцу в это время сделать свое дело. К удивлению всех, на этот раз старец Феодот, против своего обыкновения, оказался весьма непоседливым и беспокойным: он то снимал камилавку с головы, то опять надевал ее, то переходил с одного места на другое, то прохаживался, то опять садился; таким образом он решительно не дал возможности живописцу выбрать какую-либо позу, чтобы написать с него портрет. Когда же старец удалился, то братия посмотрев один на другого, сказали: «Должно быть, нельзя обмануть того, кто ясно видит наше внутреннее состояние».

    Близ Глинской пустыни протекает небольшая речка Обеста. Речка эта очень скудна рыбой, почему здесь никогда не производилась ловля рыбы на общую монастырскую потребность. Охотники удить рыбу также никогда не могли похвалиться успехами своей ловли; но старец Феодот иногда удивлял братию обилием пойманной рыбы в этой самой речке. Такую успешную ловлю рыбы старцем братия приписывали действию благодатной силы, обитавшей в нем. Для удостоверения в этом приведем один случай, переданный нам очевидцем.

    Раз случилось старцу Феодоту вместе с двумя из братии в келлии одного монаха пить чай. Между прочим зашла речь о ловле рыбы. В конце беседы один из присутствовавших, обратясь к старцу Феодоту, сказал: «Вот ты, старец Феодот, ловишь рыбу и братию наделяешь, а мне хотя бы раз когда-либо принести!» Старец ничего не ответил на это. Но, допив чай, он встал, поблагодарил хозяина и присутствовавших, надел свой засаленный подрясник и вышел из келлии, тихо говоря про себя: «Ну, ты хочешь рыбы? Тебе нужна рыба? Ну!.. Я и тебе рыбы… Я и тебе рыбы!..» Забрав свои удочки, он направился к речке. Не успели оставшиеся в келлии окончить чай, как старец Феодот уже возвратился с ловли, принес трех больших животрепещущих линей и положил их на пол перед тем, кто просил его достать рыбы, говоря: «Ну, на и тебе рыбы!..» С этими словами он удалился на свою кухню. Удивленная братия посмотрели один на другого, зная, что вентеря у старца Феодота не было, а поймать удочкою таких больших линей и в такой безрыбной речке действительно только и можно чудесным образом.

    Блаженной памяти высокопреосвященный Илиодор, управлявший Курской епархией, во время своих посещений Глинской пустыни всегда приглашал старца Феодота для беседы. Несмотря на его простоту и на то, что он являлся к владыке в своей обычной испачканной и засаленной одежде, к тому же пропитанный борщевой кислотой и смрадным дымом, несмотря на все это, добрый архипастырь чтил старца Феодота как избранника Божия, бывал к нему особенно внимателен и просил его молиться за него. Старец Феодот платил сему святителю взаимной любовью, ловил для него рыбу и приносил ему в подарок. Владыка сам всегда выходил и принимал сей дар в собственные руки. Эта рыба приготовлялась к столу владыки.

    Однажды архимандрит Илиодор во время всенощного бдения вышел по случаю из церкви и вдруг заметил в ночной темноте, что кто-то, идя поспешно в церковь, повалился на землю. Подождав немного и видя, что тот не поднимается с земли, он подошел поближе, желая осведомиться, кто бы это был и что с ним случилось. Всматриваясь внимательно, он узнал в лежащем старца Феодота, который уже крепко спал. Разбудив спящего, архимандрит Илиодор стал спрашивать его, не случилось ли с ним какой-либо болезни. Старец Феодот дал отрицательный ответ и наконец объяснил, что, когда он шел в церковь, им овладела сильная дремота; споткнувшись, он повалился на землю и сейчас же уснул. «Может быть, такая сонливость есть следствие изнеможения или болезненной слабости, в таком случае, — сказал архимандрит, — можно идти в свое место и там уснуть». — «Я было хотел отдохнуть, — отвечал старец Феодот, — но лишь только задремал, как вдруг кто-то толкнул меня. Проснувшись, я увидел, что передо мной стоял светлый, прекрасный юноша, который, смотря на меня, сказал повелительно: «Что ты спишь во время богослужения? Надо быть в церкви и бодрствовать». Поднявшись, я пошел в церковь, но на пути в темноте споткнулся нечаянно, повалился на землю и не заметил, как уснул». Архимандрит Илиодор, рассказывая об этом случае, утверждал, что ангел Божий возбуждал его (Феодота) на молитву.

    Изнемогая под бременем лет, трудов и болезней, старец Феодот все еще продолжал трудиться на кухне; однако упадок сил, ясно указывавший на приближения окончания сей временной жизни его, побудил его просить настоятеля сложить с него должность главного повара, так чтобы заботы о разного рода работах на кухне его совершенно не касались. Вероятно, он желал уже более сосредоточиться на созерцании духовного мира. Вследствие его просьбы все дела в поварне и право делать распоряжения предоставлены были его помощнику, а старец Феодот сохранил за собою обязанность получать огонь от неугасимой лампады перед Чудотворным образом Божией Матери, которым поджигаются дрова в печке на братской кухне для варения пищи.

    В1859 г., в мае старец Феодот почувствовал крайнее изнеможение, вследствие чего вынужден был расстаться с местом постоянных своих трудов и подвигов — кухней — и был переселен на монастырскую пасеку. Здесь в тесной келлии, лежа на соломе, оканчивал он свое многотрудное и многострадальное поприще. Любящие его из братии часто посещали болящего старца; по влечению сердца всякому желалось еще взглянуть на того, кто был для всех истинным духовным утешением, и услышать от него последнее слово или видеть его христианскую кончину.

    7 июля во вторник к болящему старцу пришли несколько человек братии и, видя его весьма ослабевшим, начали переговариваться между собою и делать предположения о времени его кончины. Один из братии, послушник Михаил (Послушник Михаил Жуков, впоследствии иеромонах Моисей, присутствовал при кончине старца Феодота и передал этот рассказ), обратился к старцу с таким вопросом: «Отец Феодот! Ты, кажется, уже скоро оставишь нас, как будто ты собираешься умирать?» — «Нет!» — ответил больной и после некоторого молчания начал что-то по пальцам высчитывать; окончив вычисление, он быстро поднял руки и начал считать дни по пальцам, говоря тихо: «Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник, вторник, среда, вот в четверг умру!..» Четверг, на который указывал больной старец, приходился в 16-й день июля. Так за десять дней старец предсказал день своей кончины. В эти последние дни над болящим старцем совершено было Св. Таинство Елеосвящения; несколько раз он удостоился благоговейно приобщиться Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. По истечении же предуказанных дней он был облечен во святой ангельский образ мантией и наименован опять Феодосией.

    16 июля, в четверг, в присутствии нескольких человек младшей братии, старец Феодот лежал тихо и спокойно на полу, устремив потухающий взор свой на икону Спасителя. В четыре часа утра, когда наступил час разлучения души с телом, он с усилием поднял руку, оградил себя крестным знамением и с светлым лицом предал дух свой в руце Господа своего, уснул как невинный младенец.

    В час кончины старца Феодота пономарь монах Досифей (монах Досифей замечателен по своему необыкновенному образу жизни), после утрени затворяя церковь, неожиданно услышал какое-то чудное, приятное пение. Пораженный таким необычайным явлением, он стал прислушиваться. Пение это внезапно и громогласно раздалось в воздухе над пасекой, а затем, подымаясь постепенно на высоту, по его выражению, поверх леса, становилось все тише и тише, пока наконец совсем не затихло. Услаждаясь звуками неземного сладкопения, монах Досифей, по своей простоте, не вдавался в рассуждение о том, что это пение вовсе не похоже на земное; углубившись в те впечатления, какие при этом восприял его дух, он шел в свою келлию и услаждался теми звуками, которые еще раздавались в его ушах. Имея сердце, переполненное чувств удивления и радости, избыток которых рвался наружу, он говорил встречавшимся ему на пути братиям: «Вот пение!.. Ну уж пение! Никогда в жизни не слыхал подобного пения!» — «Да где же ты слышал-то такое пение? — спрашивали Досифея. «Да вот там, на пасеке, должно быть, сам игумен по старце Феодоте отходную отпевал; вот и все певцы там, и пение их аж поверх леса разливается», — говорил он. На самом деле оказалось, что при кончине старца Феодота не происходило никакого пения, он скончался в четыре часа утра, а отходная отпевалась в восемь часов, следовательно, пение, слышанное монахом Досифеем, без сомнения, было пение не земных певцов, а сил небесных.

    Монах Досифей, успевший уже многим рассказать о слышанном им необыкновенном пении, когда узнал, что при кончине старца Феодота не было ни пения, ни служения, то, видимо, был поражен этим. Когда кто из братии спрашивал его об этом случае, он хранил молчание и спешил затвориться в своей келлии.

    Братия, удрученная глубокой скорбью, что лишилась сожительства такого угодника Божия, благоговейно опрятала его тело и с подобающими обрядами предала его погребению на монастырском кладбище, где и ныне показывается его обыкновенная земляная могила.

    Так окончил свое многолетнее и многотрудное поприще сей дивный старец Феодот. Его труды, терпение, страдание, борьба с духами злобы, глубокое смирение вполне ведомо только единому всевидящему Господу, ради Которого он от юности своей отвергся не только мира и яже в мире, но даже отвергся своего тела, которое подвергал жестоким долголетним изнурениям и озлоблениям до самого своего исхода и своей воли. По словам св. Григория Великого, «есть такие, которым не трудно отказаться от земных благ, но отречься от себя и своей воли — дело трудное для всякого. Оставить, что имеешь, не трудно, но оставить то, что ты сам, — это очень трудно, ибо при этом приносится в жертву своя воля, самое любимое и дорогое, что имеется».

    Блажен потрудившийся в короткое время сей жизни, ибо он вселится в вышнем Иерусалиме, составит хор с ангелами и упокоится с пророками и апостолами и всеми святыми.

    Источник: http://www.hram-bataysk.ru/

    Святой преподобный Серафим (Амелин) Глинский

    Серафим Амелин

    Великий старец схиархимандрит Серафим был истинным последователем богомудрых настоятелей Глинской пустыни. Именно ему во многом обязана обитель своим духовным расцветом и внешним благоустройством. При нем прославилась Глинская пустынь святыми старцами — духовными руководителями иноков и мирян к вечному спасению. Отец Серафим (в миру Симеон Дмитриевич Амелин) родился 21 июля 1874 г. в деревне Соломино Фатежского уезда Курской губернии. Родители его, простые крестьяне, воспитывали детей в страхе Божием и послушании старшим. У Симеона был брат Тихон, впоследствии также послушник Глинской пустыни. Семья жила строго и благочестиво. Родной дядя Симеона (о. Нил) подвизался в Глинской пустыни.

    После смерти матери отец Симеона стал настаивать, чтобы тот женился, но душа благочестивого юноши стремилась к духовному подвигу. В 1893 г. он ушел из дома и поступил в Глинскую пустынь. Отец его вначале был этим недоволен, но, приехав в обитель, смягчился и сказал ему: «Раз ушел в монахи, так уж и живи, не уходи отсюда».

    В монастыре Симеон трудился сначала на общих послушаниях, ежедневно ходил на откровение помыслов к старцам, обучался подвигам поста и молитвы, читал творения святых отцов. Уже в эти годы его отличала особая тихость нрава и кроткая сдержанность в обращении. Глубоко почитая настоятеля обители схиархимандрита Иоанникия (Гомолко), Симеон очень внимательно относился ко всем его наставлениям. Поучения настоятеля о том, что без хранения ума все духовные подвиги ни во что не вменяются, побудили молодого подвижника постоянно наблюдать за собой, обдумывать каждое слово и дело, контролировать свои помыслы и чувства. Все греховные движения души открывал он старцу. Откровенность, простота и искренность были качествами, которые Симеон воспитал в себе еще в родительском доме. Такая бдительность постепенно позволила ему стяжать трезвение, которое «есть необходимая принадлежность истинного духовного делания». Конечно, не обходилось без скорбей и искушений, но он все переносил со смирением, старался подавлять нетерпение и раздражительность, обретая внутренний мир и успокоение в самоиспытании и самоукорении.

    Все более и более убеждался Симеон в спасительности монашества, возлюбил его всем сердцем и стремился к нему. Великой радостью для него было пострижение в 1899 г. в рясофор, а 28 ноября 1904 г. в мантию с именем Серафим. С этого времени он особенно ревностно подвизался о своем спасении, следил, чтобы ум не развлекался, но был погружен в молитву или благочестивые размышления. С детства он не любил много говорить, но теперь молчание стало для него путем к постоянному богомыслию, средством к тому, чтобы ум был устремлен к небесному, а язык ни в чем не согрешал. Путем такого делания стяжал о. Серафим сокрушение сердца и истинное покаяние.

    Трудясь на послушании в живописной мастерской, куда он был определен в 1899 г. о. Серафим стремился не только изображать видимыми красками духовный мир, но запечатлеть образ Христа у себя в сердце. Занятия иконописью подготовили и утончили его ум и чувства к восприятию всего духовного. В короткий срок он овладел искусством живописи и был поставлен начальником живописной мастерской.

    Много потрудился подвижник для приобретения смирения: старался не сравнивать себя с другими, а всегда считать хуже всех, «вменять себя ни во что». В этом многотрудном для души делании ему помогали советы старца, имя которого осталось для нас неизвестным из-за смирения о. Серафима, не рассказывавшего ничего о себе. Его духовное преуспеяние выразилось в том, что он приобрел спокойствие души, духовное просвещение ума и сердца, ясное познание пути добродетелей. Совесть его, очищенная трезвением, давала теперь истинную оценку всему, что встречалось в жизни, внушала то, что действительно спасительно для души. И это не укрылось от его собратьев.

    Внимательные иноки стали замечать, что там, где появлялся о. Серафим, водворялся мир. Недоразумения как-то незаметно и скоро разрешались, ссорящиеся легко и просто примирялись, всякое недоброжелательство исчезало. Многие удивлялись тому, что молодой еще о. Серафим, казалось бы ничем не выделявшийся, не имевший каких-то особых подвигов, даже ничего не говоривший, приносил с собой душам окружающих тот мир Христов, которого так ищут подвижники. Невольно многие старались быть ближе к о. Серафиму, но он, любя всех равно, как братьев во Христе, удалялся от бесед, от особенных привязанностей, всегда искал уединения и молитвы, не отказывая, однако, в совете и духовной поддержке тем, кто этого просил.

    В 1913 г. о. Серафим был рукоположен во иеродиакона, а в 1917 г. — во иеромонаха, в этом же году его назначили исполнять должность ризничего в обители. Настоятель архимандрит Нектарий, видя его духовную зрелость, возложил на о. Серафима в ноябре 1919 г. ответственную и особенно тяжелую в те тревожные годы должность казначея обители, в которой он подвизался до закрытия монастыря, будучи во всех делах «правой рукой» настоятеля. За усердное исполнение своего послушания в 1920 г. он был награжден наперсным крестом. После закрытия Глинской пустыни о. Серафим жил в селе Ковенки Шалыгинского района Курской (после 1938 г. Сумской) области, занимался столярно-слесарными работами.

    Еще во время революции он тайно принял схиму с тем же именем Серафим. Став схимником, о. Серафим как бы совсем ушел от внешнего мира в свой внутренний, сердечный, обретая там Бога. Поразительно было его дарование жить в миру внутренне по-отшельнически.

    С 1941 г. о. Серафим стал служить в Ильинской церкви села Ковенки, открытой после прихода немцев. Многие богомольцы обращались к нему за советом и получали духовную поддержку. Он вернулся в Глинскую пустынь в 1942 г. и много потрудился в деле восстановления обители и возрождения ее духовных традиций. Святой своей жизнью, кротостью и любовью он всех привлекал к себе. Многие избирали его своим старцем и ходили к нему на откровение помыслов. Братия обители так любили и уважали его, что единогласно избрали своим настоятелем.

    Иеросхимонах Серафим был утвержден в должности настоятеля Глинской пустыни и возведен в сан игумена епископом Белгородским Панкратием (Гладковым) 29 мая 1943 г.

    В этой должности о. Серафим усилил свои подвиги, предался великому воздержанию и слезно молился о возрождении духовной жизни обители во всей ее былой славе. Он принял настоятельство в возрасте 69 лет и был уже преисполнен благодатных дарований. Всю свою подвижническую жизнь о. Серафим любил молчание, так как занимался Иисусовой молитвой, а она несовместима с многословием. Путем этого внутреннего делания он достиг духовного безмолвия и ангельского бесстрастия. До самоотвержения преданный заботам о благе обители, о спасении вверенных его руководству душ, он оставался спокойным и самособранным, несмотря на многотрудные и разнообразные обязанности настоятеля монастыря. Никогда не было в нем суетливости или раздражения. Благоразумный и рассудительный, он и среди многих попечений умел жить, как затворник, пребывая в умно-сердечной молитве. Эта его непрестанная, вдохновенная молитва незримо ограждала братию от всех козней вражеских.

    Путем непрерывной внутренней борьбы, самоуничижения, скорбей и всякого рода испытаний о. Серафим получил и великое дарование — любовь к Богу и ближним, горящую в его душе, подобно сильнейшему огненному пламени. С братиями обращался он, как с родными детьми. Из любви к ним только и вступал в беседу, и то очень редко, при этом говорил лишь о работе над умом и сердцем. Он учил братии быть внимательными, жить в благочестии, волю свою не творить, а иметь полное послушание. Наставлял всегда коротко, четко, ясно. Слово его содержало высокое назидание и отличалось особенной меткостью, так как ум о. Серафима, просветленный благодатью, ясно постигал истины Божий. Он всей душой любил эти истины и когда говорил о них, то слово его шло от сердца к сердцу и было всегда действенно и плодоносно.

    Старец во всей полноте имел дар прозрения в тайники человеческих душ. Приходившие к отцу настоятелю ясно видели, что все их мысли и чувства открыты ему и без слов ощущали тесный духовный контакт со старцем. В обращении с о. Серафимом приоткрывалась тайна молчания. Когда старец в последние годы болел и ему трудно было говорить, то ради его святых молитв многие, лишь побыв в его келлии и даже не сказав ни слова, получали благодатные дарования, уходили утешенные, исцеленные душой. Просившиеся к нему во время болезни уверяли келейника, что не будут беспокоить отца настоятеля своими вопросами. Они стремились хоть недолго побыть возле благодатного старца. (Во время болезни старец у врачей не лечился. Врачи, приезжавшие из Москвы, сами у него лечились с большой духовной пользой.)

    Рядом с ним отлетало все ненужное, суетное, наносное. Человек становился самим собой и получал редкую возможность видеть себя как бы со стороны, таким, каков он есть. Каждый сам ощущал свои грехи и невольно приходил к искреннему раскаянию. Тогда старец с кротостью говорил два-три слова на пользу душе, и эти слова, как драгоценное сокровище, человек хранил незабвенно всю свою жизнь, благодаря за них Бога.

    Пребывая в своей келлии в молитве, о. Серафим знал все, что происходит в монастыре. Его опытному взору были открыты все духовные нужды братии. Например, однажды он вызвал к себе в келлию молодого ревностного монаха, который так сильно постился, что даже заболел. Был Петров пост, а отец настоятель налил ему полный стакан кефира и велел пить. Из послушания монах выпил, хотя никогда в жизни не нарушал поста. Тогда о. Серафим сказал ему: «Вот так, и не перегибай палку!» Мудро удерживал он молодых подвижников от непомерных подвигов.

    Смирение было господствующим качеством его души. Оно проявлялось во всем: и во внешнем виде, и в поступках. Даже схиму старец носил тайно: не только в документах, которые он подписывал по делам обители, но и в своем послужном списке никогда не указывал, что он схимник. Смирением он всех покорял, даже тех, кто был недоволен. Замечания делал с кротостью, но в случае необходимости своим словом мог смирить людей, много о себе думающих, этим он оказывал ближнему духовное милосердие. В келлии его на письменном столе всегда лежала записка с изречением одного из Киево-Печерских подвижников:

    «Аще ты постник еси и без сна пребываеши, но обои укоризны не перенес, то не узришь спасения».

    «Укоризну пейте как воду».

    Но особой отличительной чертой духовности о. Серафима было его миротворчество. Этот дар начал проявляться еще в молодые годы отца настоятеля, но теперь он раскрылся во всей полноте. Внутренний мир, мир Христов, который царил в его смиренномудрой душе, нес о. Серафим всем окружающим и объединял миром и любовью самых разных людей. Мир — это духовное сокровище, которое Христос принес на землю, примирив Своей крестной жертвой человека с Богом. Посланный с неба мир является благодатной силой, которая приводит к гармонии человеческие души. Именно этот дар через о. Серафима распространял свое спасительное действие на всю братию и богомольцев. Недаром во время настоятельства о. Серафима жизнь обители была наполнена миром духовным и тишиной. Это отмечали не только братия, но и многочисленные паломники, посещавшие Глинскую пустынь.

    Примером всей своей жизни о. Серафим учил, что мир Христов находится очень близко, его можно обрести через веру, добродетельную жизнь и Православную Церковь. Когда на богослужении, выходя из Царских врат, о. Серафим произносил краткие, но благодатные слова «Мир всем», то, проникая в души молящихся, эти слова способствовали не только их духовному возрождению, но изливались на всех их близких и родных. Людям открывалось, что Православная Церковь не только хранит божественное наследие мира Христова, но и непрестанно раздает его всем в нее входящим.

    Отец Серафим поистине был миротворец, молитвы которого низводили в сердца братии небесную благодать, укреплявшую их в духовной жизни.

    По болезни в последние годы жизни он редко возглавлял богослужения, но если служил, то всегда со слезами, особенно во время Божественной литургии, когда углублялся в размышления о любви Божией к роду человеческому. Богослужение, совершаемое им, имело особую благодатную силу: своей благоговейностью, красотой, духовностью и величием потрясало человеческую душу, влекло ее к небу.

    По молитвам о. Серафима и у всех иереев обители было духовное, благоговейное, святое отношение к священнодействиям. Когда они сослужили отцу настоятелю, то опытно познавали, что всякое священнодействие есть великая духовная реальность, воплощение Духа истины. Открывалось это и благоговейно молящимся в храме, поэтому дней, когда служил отец настоятель, особенно ждали.

    Мудрым душепопечительством была проникнута вся деятельность о. Серафима. Он умело налагал послушания, так как всегда безошибочно видел, к чему более способен человек и какое послушание полезнее для спасения его души. За жизнью в монастыре, за всеми мелочами он следил тщательно. Отец Серафим не любил повелевать и показывать свою власть, но всегда и во всем был сам начальником и руководителем. Ходил он и по келлиям. Увидев однажды, как молодой послушник лег на кровать в валенках, сказал: «Ты зачем на чистую постель в валенцах улегся?» Так он поучал, чтобы во всем совесть монахи блюли, даже и в отношении к вещам.

    Отец Серафим пользовался огромным авторитетом и уважением. Кроме духовного возрождения, обитель обязана ему и внешним благоустройством. Братия считали себя блаженными, что находятся в послушании у такого старца; одно только его присутствие вселяло в них бодрость духа и воодушевляло на подвиг.

    Господь еще при жизни прославил Своего угодника явными чудесами. Например, редкий был день, когда о. Серафим не обходил всех послушаний. Он шел по монастырю, но не каждому было дано его видеть. Это открывалось только духовным старцам. Старцы низко кланялись, а молодые монахи спрашивали, кому они кланяются. Те с благоговением отвечали: «Отец настоятель прошел!» Сами великие Глинские старцы учились у него, а известный святостью жизни схиархимандрит Андроник (Лукаш) особо благоговел пред ним и был у о. Серафима келейником.

    Глубоко почитали о. Серафима и все правящие архиереи. Так, епископ Белгородский Панкратий (Гладков) в первый же год настоятельства о. Серафима наградил его палицей и крестом с украшениями. Архиепископ Сумской и Ахтырский Корнилий (Попов) в 1946 г. отзывался о нем как о старце «высокой религиозной настроенности, любимом братией и верующими за обходительность и добродетельную жизнь,., достойном преемнике прежних славных в подвижнической жизни настоятелей прославленной Глинской пустыни». Иларион (Прохоров), епископ Сумской и Ахтырский, в 1948 г. возвел о. Серафима в сан архимандрита и назвал «благоговейным и усердным молитвенником, уважаемым братией за добрую жизнь».

    Но особенно почитал архимандрита Серафима преосвященный Евстратий (Подольский), управлявший Сумской епархией в 1951—1958 гг. Он писал Святейшему Патриарху Алексию I: «Строгий к себе, благочестивый отец настоятель архимандрит Серафим зорко следит за поведением всех послушников и не допускает ни для кого никаких отступлений от правил монашеской жизни», «архимандрит Серафим — человек прекрасной души». А для бывшего насельника Глинской пустыни епископа Степанаванского, впоследствии митрополита Тетрицкаройского, Зиновия (Мажуги, в схиме Серафима) архимандрит Серафим был истинным духовным наставником. Преосвященный Зиновий неоднократно посещал Глинскую пустынь и пользовался душеспасительными советами отца настоятеля.

    Время настоятельства о. Серафима условно можно разделить на два периода: 1943—1952 и 1953—1958 гг. Первый период был очень трудным. В эти военные и первые послевоенные годы в обители не хватало самого необходимого, земли почти не было. Скота тоже было мало.

    После освобождения Сумской области от немцев органы Советской власти обязали пустынь платить большие налоги.

    Иноки Глинской пустыни жили в крайней бедности (в 1946—1947 гг. голодали), но всем, что было в обители, делились с богомольцами, помогали им, как только было возможно, особенно заботясь о сиротах и вдовах.

    Но, несмотря на все трудности, духовная мудрость и молитвы настоятеля быстро умножали братию монастыря.

    В 1944 г. в обители было уже 37 насельников, в 1952 — 60.

    О бедности обители в тот период свидетельствует донесение епископа Сумского и Ахтырского Евстратия Святейшему Патриарху Алексию от 3 мая 1952 г., в котором сказано, что здания монастыря «пришли в ветхость, нужны денежные средства для приобретения материалов и оплаты труда по ремонту строений», келлии монахов переполнены, необходимо «приобрести постельное белье, так как постели насельников… и верхнее одеяние монашествующих изношены; для упорядочения монастырских условий, ввиду престарелого возраста и инвалидности монашествующих, нужно пополнить монастырь трудоспособными насельниками».

    В этих тяжелых материальных условиях главной целью отца настоятеля был подъем духовной жизни братии и богомольцев, их нравственное перерождение, стяжание ими Духа Святого. «Ревностный по проведению в обители строгого Афонского устава», отец настоятель восстановил строго подвижнический уклад жизни Глинских иноков, весь день которых был заполнен молитвой и трудами послушания.

    Основой духовного воспитания иноков Глинской пустыни, как и в прежние времена, было старчество. Если архимандрит Нектарий (Нуждин) только начал дело его возрождения, то при о. Серафиме (Амелине) старчество процвело в обители и принесло обильные духовные плоды. Ежедневное откровение помыслов, полное отсечение своей воли и безусловное послушание стало нормой жизни для Глинских иноков. Их высокая целенаправленность была результатом старческого окормления.

    В конце 40-х годов в Глинскую пустынь вернулись такие великие старцы и духовные светочи, как схиархимандрит Андроник (Лукаш) и схиархимандрит Серафим (Романцов). Благодаря их молитвам и трудам, духовное окормление иноков и мирян процвело в обители во всей полноте.

    Периоды расцвета и упадка духовной жизни всегда были связаны с возрастанием или уменьшением роли духовного руководства. Возрождение старчества в Глинской пустыни обусловили такой подъем духовной жизни в обители, что слава «о святости жизни насельников Глинской пустыни, строгости ее устава и аскезы»  распространилась по всей стране.

    После десятилетнего управления обителью о. Серафимом (Амелиным) наступил второй период его настоятельства (1953—1958) — период расцвета и благоустройства Глинской пустыни.

    В духовной жизни Глинская пустынь занимала самое высокое место. Как и прежде, обитель была центром духовного просвещения, старческого окормления и нравственного возрождения. Не только многие архиереи, но и сам Святейший Патриарх Алексий отзывался о Глинской пустыни как о знаменитом, строгом монастыре, глубоко почитал ее опытных старцев и считал их руководство душеспасительным. Строго подвижническая жизнь Глинских старцев, высокий духовный авторитет ее настоятеля собирали в монастырь ревнителей настоящего иноческого жития.

    Средоточием духовной жизни обители были старцы: архимандрит Серафим (Амелин), схиигумен Андроник (Лукаш) и иеросхимонах Серафим (Романцов). Как писал епископ Сумской и Ахтырский Евстратий, «трудами о. Андроника, о. Серафима — духовника и настоятеля архимандрита Серафима крепла и процветала Глинская пустынь». Под их руководством возрос целый сонм подвижников, многие из которых впоследствии пронесли старческие традиции Глинской пустыни по всей стране.

    Обитель, мудро управляемая о. Серафимом, стала поистине духовной лечебницей для душ, истерзанных грехом, потерявших или не нашедших смысл жизни, скорбящих и страждущих, ищущих вразумления, утешения, духовкой поддержки, а также разрешения своих сомнений и недоумений.

    Число паломников, приезжающих в Глинскую пустынь со всех концов страны, с каждым годом возрастало. Особенно много богомольцев приезжало в этот период из Москвы. Бывали и опытные врачи, знаменитые хирурги, которые лечили братию и даже делали операции. В 1955 г. в Глинской пустыни была оборудована аптека. Богомольцам тоже оказывалась медицинская помощь и выдавались лекарства. В библиотеке монастыря было много духовной литературы. Не только иноки, но и богомольцы могли взять здесь те книги, которые духовник благословил им прочесть.

    В монастырь приходило много писем. Отец настоятель избирал из среды братии духовно опытного инока на должность письмописца. Отец Серафим сам читал подготовленные ответы и, найдя их духовно полезными, подписывал. Нередко, получив письмо из Глинской пустыни, человек изменял всю свою жизнь и устремлялся к духовному совершенствованию, поскольку к наставлениям и советам иноки присоединяли свою горячую молитву о том, кто просил у них помощи.

    Расцвет духовной жизни в обители обусловил и ее материальное благополучие. После тяжелых лет лишений, перенесенных иноками с истинным смирением и терпением, Матерь Божия послала монастырю благотворителей. Со всех концов страны стали поступать в Глинскую пустынь денежные переводы и посылки. Получая в обители все самое драгоценное для души, люди стремились помочь монастырю чем только было возможно. Доходы Глинской пустыни быстро возрастали — в основном за счет пожертвований богомольцев.

    Увеличение доходов монастыря позволило отцу настоятелю и внешне благоустроить обитель. По молитвам Глинских старцев органы Советской власти хоть и не в полном объеме, но все же разрешили строительство новых зданий. Прежде всего архимандрит Серафим начал строительство общежития для монашествующих, так как помещений в обители крайне не хватало. К 1955 г. была закончена постройка нового жилого дома с подвалом для овощей. В этом здании разместились келлии для монахов, а с западной стороны дома — аптека. В 1955—1958 гг. под руководством о. Серафима в обители были также построены: трапезная с кухней, пекарней и подвалом для хранения продуктов и овощей; кузница, новая каменная прачечная, большой кирпичный сарай со столярной мастерской, сапожная мастерская, гараж, склад для хранения продуктов и одежды с бетонным овощехранилищем под ним. В 1955 г. обитель приобрела грузовую машину и мотоцикл.

    Отец Серафим украсил и храм пустыни. В нем был устроен новый иконостас, поставлены еще два заклиросных иконостаса. Значительно обновлена и пополнена была ризница монастыря.

    В феврале 1957 г. архимандрит Серафим обратился к епископу Евстратию с просьбой освободить его по болезненному состоянию и старости (ему было уже восемьдесят четыре года) от обязанностей настоятеля. Наряду с этими причинами едва ли не основной было стремление старца в конце жизненного пути совершенно предаться богомыслию и безмолвию. Пребывая телом на земле, он давно уже духом был в Горнем Иерусалиме, но заботы о многообразной жизни обители не позволяли ему полностью отрешиться от дел земных, несмотря на затвор, в котором он провел последние годы,

    Братия, хотя и скорбели о решении о. Серафима уйти на покой, но по его благословению выбрали настоятелем архимандрита Тавриона, который находился в обители с 1913 по 1922 г., обучаясь в живописной мастерской под руководством о. Серафима, затем о. Таврион посетил Глинскую пустынь лишь в начале 1957 г.

    По распоряжению Святейшего Патриарха Алексия архимандрит Таврион (в миру Тихон Данилович Батозский) был назначен настоятелем Глинской пустыни 14 марта 1957 г., а 25 апреля принял все дела от архимандрита Серафима. Но в должности настоятеля о. Таврион пробыл менее года, так как не оправдал доверия братии. В Глинской пустыни, обители, истинно православной, он стал вводить западные, католические обычаи церковной жизни.

    Кроме того, всем прихожанам он разрешал причащаться без исповеди ежедневно, а это является нарушением канонических правил.

    Особенно недовольна была братия тем, что о. Таврион ни о чем не советовался с глубоко почитаемым в монастыре, старшим его по возрасту и по духу, бывшим настоятелем архимандритом Серафимом. Это было нарушением монашеских правил. Наконец, о. Таврион ни в чем не считался с мнением старцев Глинской пустыни, а поступал самовластно.

    Стремясь защитить православие в обители, насельники монастыря неоднократно обращались к епископу Евстратию и, как в личной беседе, так и письменно, выражали свое недовольство нововведениями настоятеля.

    13 января 1958 г. о. Серафим, по желанию братии, опять был назначен настоятелем Глинской пустыни.

    К этому времени многотрудный старец архимандрит Серафим уже угасал. Пятнадцать лет был он во главе духовного вертограда и не только собрал, но и приумножил братию Глинской пустыни, во всей полноте возродил старчество и древний устав обители, внутренне и внешне украсил монастырь, создал все условия для духовной и материальной помощи богомольцам.

    Безмерная любовь к братии и попечение о благе пустыни заставили его опять взять на себя бремя настоятельства, но лишь на несколько месяцев, поскольку боголюбивая душа его уже была готова к переходу в вечность. Всего два дня поболел о. Серафим перед кончиной. В день памяти великих Московских святителей, в субботу 18 октября 1958 г., он стал как бы отмахиваться руками (как говорили старцы «бесы лезли за братию»), но потом лицо о. Серафима просветлело, сделалось сияющим, и он с великой радостью отошел ко Господу.

    В воскресенье вечером игумен Феоген (Таран) совершил заупокойное всенощное бдение. В понедельник 20 октября на погребение великого старца прибыл епископ Степанаванский Зиновий (Мажуга). В сослужении двадцати священников и четырех диаконов он совершил заупокойную литургию, затем отпевание и произнес прощальное сердечное слово, посвященное высокодуховной жизни отца настоятеля, и так утешил братию, что они со слезами благодарили его. После отпевания гроб с телом схиархимандрита Серафима был обнесен вокруг храма. Погребение совершили при огромном стечении священнослужителей, иноков и богомольцев, глубоко почитавших о. Серафима. У южной стены храма, возле алтаря, гроб был опущен в могилу.

    Братия пребывала в сердечной горести о разлуке со смиренномудрым и любвеобильным отцом, молитвенником, преданным Богу и Церкви, который жил не для себя, а для Бога и для других, и явил пример истинно монашеских подвигов, высоких духовных дарований. Великим утешением для братии было то, что и после смерти глубокочтимый старец не оставил своих чад. Так, он неоднократно в облачении являлся во сне одному ревностному молодому Глинскому монаху, поучал его, как надо жить в монашестве, учил умеренности в подвиге.

    После закрытия обители в 1961 г., при перезахоронении усопших старцев от храма на общее братское кладбище, были обретены нетленные мощи схиархимандрита Серафима. Даже облачение и гроб святого старца не были повреждены тлением.

    Источник: http://www.hram-bataysk.ru/

    Святой преподобный Макарий (Шаров) Глинский

    Макарий Шаров

    I

    Для людей благочестивых, интересующихся прошлым наших монастырей, представляют большой интерес описания жизни тех подвижников, которые были украшением святых обителей. Это вполне понятно и естественно, ибо чем же и привлекают к себе иноческие обители, как не святынями и подвижниками своими? Ради этого они воздвигаются, ради этого и посещаются благочестивыми христианами. И благодарение Господу, Глинская Богородицкая пустынь не оскудела святыней. Кроме многих частиц святых мощей, части ризы Господней и части ризы Пресвятой Богородицы, она имеет явленно-чудотворную икону Рождества Пресвятой Богородицы и нерукотворенный чудотворный образ Спасителя, от которых и поныне люди, с верой притекающие, получают обильно благодатные дары утешения, врачевания и т.п. Не оскудела Глинская пустынь и подвижниками веры и благочестия, каковыми были приснопамятные игумен Филарет, схиархимандрит Илиодор, архимандрит Иннокентий, монах Феодот и многие другие.

    К числу этих светильников Глинской пустыни принадлежит и старец иеросхимонах Макарий, жизнеописание которого предлагается вниманию благочестивых читателей.

    Приснопамятный старец скончался в 1864 году, но память о нем живет доныне и, благодаря происходящим от могилы его исцелениям, постепенно распространяется: в память вечную будет праведник.

    Многие из сподвижников преподобного сошли за ним в могилу и унесли с собою память о многих важных делах и тайнах жизни его. Многие и из живущих ныне в обители иноков знали лично старца, но по своему смирению, и отчасти храня смирение подвижника, хранят свои о нем воспоминания в глубине своего сердца. Некогда Глинский иеромонах Панкратий, пользовавшийся любовью старца, много слышавший из собственных уст его о прошедших днях подвижнической жизни и сам видевший много совершавшихся по молитвам старца действий благодати Божией, тайно вел о том подробную запись. Узнал о. Макарий и под страхом заклятия потребовал уничтожить записки; тот должен был исполнить   волю   смиренного старца.  Поэтому нам, желающим хотя отчасти показать тот свет, каким в свое время так ярко горел он на свещнике Глинской обители, пришлось пользоваться только личными воспоминаниями некоторых иноков и несколькими письмами самого старца и о старце (А также извлечением сведений из архива Глинской пустыни). На просьбу, помещенную в 1-м издании описания жизни отца Макария (Курск, 1893), некоторые из лично знавших подвижника прислали свои о нем воспоминания. С великой благодарностью к ним мы воспользовались их сообщениями при издании настоящего жизнеописания, к которому при помощи Божией приступаем.

    II

    Святопочивший старец иеросхимонах Макарий (в миру Матвей Терентьевич Шаров) происходил из богатой мещанской семьи г. Ефремова Тульской губернии. Матушка его отличалась особенным благочестием, всегда ходила с четками в руках и воспитывала детей своих в страхе Божием (Кроме Матвея, у ней было два сына и дочь). Следуя примеру своих родителей, Матвей Терентьевич был также набожным, смиренным, вел воздержанную жизнь: он не ел скоромного, читал духовные книги, удалялся от мирской суеты, усердно посещал храм Божий и часто молился Богу дома. Все это, хотя и кратко сказанное, довольно ясно обрисовывает жизнь подвижника до поступления его в Глинскую пустынь.

    III

    При столь ревностном направлении к богоугождению Матвей Терентьевич казался человеком не от мира сего. Нетрудно было видеть его предназначение для иной жизни, жизни уединенной, монашеской. Двадцати шести лет, в 1882 году, он окончательно решился оставить мир и поступить в Глинскую пустынь под руководство незабвенного аввы Филарета — мужа, известного святостью жизни и способного учеников своих благонадежно вести в Царствие Небесное по узкому пути смирения, терпения и послушания. Такое духовное окормление игумена Филарета прекрасно определил один из достойных учеников его, архимандрит Макарий (Глухарев) (Бывший в Глинской пустыни 3,5 года в период 1826—1829 гг), впоследствии великий миссионер, по всей справедливости названный апостолом Алтая. В одном из своих писем про Глинскую пустынь он говорит так: «Это школа Христова; это одна из светлых точек на земном мире, в которую дабы войти, надлежит умалиться до Христова младенчества». Вот в этой-то великой школе благочестия и привел Бог Матвею Терентьевичу подвизаться для спасения своей души.

    Первоначально его назначили трудиться на монастырской пасеке, куда часто приходил отец настоятель, присматривался ко вновь поступившему и отечески учил его монашеской жизни. Много мудрости и духовного опыта заключалось в наставлениях богомудрого аввы. Окрыленный утешениями и молитвами святого старца, брат Матвей усугублял усердие к прохождению своего послушания и угождения Богу.

    В 1830 году послушника Матвея перевели на братскую кухню, но там недолго он пробыл. Встретилась надобность в ключнике (Заведующим пищевыми припасами, покупающим их и раздающим в потребность братства). На другой год его, как вполне благонадежного, назначили на эту хлопотливую и ответственную должность, в которой он пробыл более шести лет до возведения в сан иеродиакона. Заметив в нем большую наклонность к монашеской жизни и способность к выполнению ее, а также видя его усердие в послушании, отец Филарет 16 декабря 1833 года постриг Матвея в монашество с именем Макарий. Будучи еще послушником, он бдительно надзирал за состоянием своей души; сделавшись же монахом, отец Макарий еще более начал упражняться в этом. Усвоив себе матерь дарований — смирение, он поставил его во главе прочих добродетелей. Смирение выражалось в словах и делах его, в одежде и в каждом движении; словом, в короткое время он стал образцом смирения, ради которого, по слову святых, волны благодати в душах поднимаются, чистота сердечная возсиявает; бывает обильное излияние слез, ключом бьет сокрушение; в смирении — мудрость, разум, благоговение, воздержание, безгневие и всякое другое добро и есть, и видится, и славится (33-е поучение св. Феодора Студита. 4 т. Русского Добротолюбия).

    Непрестанно стоя на страже своего сердца, о. Макарий оружием духовного делания заграждал вход в него страстям. Старец Филарет, радовавшийся о своем чаде радостью великой, наставлял его как должен истинный воин Христов вести себя в невидимой брани со врагами спасения. Внимательный ученик мудрого наставника быстро совершенствовался в добродетелях и наконец достиг того, что авва признал его достойным степени священства. 23 октября 1837 года монах Макарий посвящен был во иеродиакона. Приняв сей сан не по собственной воле, но по желанию своего настоятеля и руководителя, о. Макарий с особенной ревностью старался очистить свое сердце от всего земного и Богу неугодного, дабы быть достойным носителем благодати, принятой им при рукоположении. Служение иеродиакона Макария всегда отличалось особенным благоговением, заметным даже для других, несмотря на все старание его скрыть это от посторонних взоров, — отличалось чувством страха и трепета пред величием Вседержителя, страшному престолу Коего он предстоял!..

    На следующий год отца Макария назначили помощником ризничего. В этой должности он состоял шесть лет, продолжая восходить от силы в силу духовного совершенства.

    В 1839 году о. Макарий по достоинству возведен был в сан иеромонаха и еще более стал внимательным к себе. Сознавая всю важность принятых на себя обязанностей, он как бы отрешился от сего земного и мысленно стремился к небу. Хорошо ему было под отеческим кровом мудрого пастыря о. Филарета; в нем он всегда находил .разрешение своих недоумений, прозорливый совет и благовременно необходимое указание. Но 31 марта 1841 года обитель Глинская лишилась своего настоятеля, а иеромонах Макарий своего поистине земного ангела-хранителя. Однако посеянное преставившимся старцем семя, орошаемое силой его небесных молитв и подкрепляемое ревностью о спасении самого ученика, не только не заглохло, но и принесло впоследствии сторичный плод.

    В Священном Писании и творениях святых подвижников приобретая глубокое познание высоких истин христианского аскетизма, о. Макарий стремился воплотить его в жизни своей и сделаться носителем добродетелей, указанных во  Святом  Евангелии  Подвигоположником нашим Иисусом Христом. Но без побеждения плоти, воюющей на дух, нам невозможно достигнуть бесстрастия. Посему, зная сказанное: «иже не приимет креста своего и во след Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф. 10, 38), «Иже Христовы суть, — плоть роспяша со страстьми и похотьми» (Гал. 5, 24), он по силе возможности желал распять самого себя постом, поклонами и бдением. Неизвестно, в чем состояло его воздержание, однако судить о великости последнего заставлял наружный вид старца. Из себя о. Макарий представлял кости, обтянутые кожей, и более походил на мертвеца, чем на живого.

    Св. Симеон Новый Богослов говорит: «Господь и Бог наш не того ублажает, кто только учит, но того, кто прежде творит, а потом учит. Иже, — говорит Он, — сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии Небесном (Мф. 5, 19). Потому что те, которые слушают такого учителя, бывают готовы подражать ему, не столько получая пользы от слов его, сколько будучи подвигаемы и понуждаемы делами его, действовать подобно ему». Зная подвиги о. Макария и его наружный вид, показывающий в нем великого воздержника, нужно ли говорить, что один вид его поучал более всякого слова? Одна встреча с ним сильно трогала и побуждала к благочестию, возводя ум и сердце от земли к небу; от временного к вечному. Монахиня К., вспоминая почившего старца, пишет: «Отец Макарий был очень изнурен, без слез нельзя смотреть на него, я смотрела на него, как на мощи. Желая дать мне чулки, он стал их снимать с ног, и я увидела, что колени у него были потерты (от поклонов) «до крайности». Конечно, нелегко досталось подвижнику это само­распятие, много требовалось с его стороны борьбы и самопонуждения до болезненности (По учению св. Григория Синаита, всякий подвиг телесный и душевный, не сопровождаемый болезненностью и не требующий труда, не приносит плода:Царствие Божие нудится, и нуждницы восхищают е (Мф. 11, 12). Многие много лет неболезненно трудились, но ради безболезненности этой были чужды чистоты и непричастны Духа Святого, как отвергшие лютость болезней. (Письма о духовной жизни епископа Феофана)), но только таким усиленным умерщвлением своего тела и непрестанной молитвой он мог уподобиться ангелам и получить от Бога благодатные дары прозрения, целения и власть над нечистыми духами, ибо сей род, по слову Спасителя, исходит токмо молитвою и постом. Обессиленный болезнью, подвижник, лежа на ковре, не выпускал из рук Псалтири, а когда наступала ночь, вставал на молитву и, поддерживаемый под мышки двумя костылями, читал Святое Евангелие и беседовал с Богом так долго, что нельзя было не удивляться, как это он, при болезненном состоянии своем, мог так долго пребывать в молитвенном бдении. Но сила Божия в немощи совершается, если сам человек любовью к Богу и надеждой будущих благ старается без самосожаления ревновать о богоугождении, покоряя духу свою немощную плоть. Говорят, о. Макарий ежедневно клал несколько сот земных поклонов. Кроме того, вычитывал не менее 2 глав Евангелия, нескольких глав апостольских посланий и 3-х кафизм. Это его келейное правило, которое он обязан был выполнять помимо церковных служб (Такое же правило имел от о. Макария монах Иероним, умерший иеросхимонахом, и говорил, что оно первоначально исходило от игумена Филарета. Его держали и другие Глинские подвижники). По прочтении Евангелия каждого Евангелиста о. Макарий читал особую молитву. «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, —- взывал старец, — прости меня грешного, нечистыми устами словеса Святого Евангелия Твоего изрекшего: глаголю и не исполняю Твоих повелений. Ты, Владыко, пришел еси оживотворити умерщвленные грехми, просвети Евангелием Твоим ум, сердце и укрепи душевный мой храм, да не вотще учуся и возвещаю словеса Твои. Господи, Господи! Мудрости истинной Наставниче и смысла Подателю, душу мою объемь верою в словеса Тобою реченные и умягчи ю, да излиется пред Тобою, и аз буду в Тебе и Ты во мне, Благодетелю мой, да никогда же удаляюсь от любви Твоей. Ты мое пристанище, Ты тишина моя и спокойствие сердцу моему. Пробави милость Твою ведующим Тя, Тобою бо живем, движимся и есмы и Тебе славу воссылаем ныне и присно и во веки веков».

    После долгого молитвенного подвига о. Макарий на короткое время упокоивал немощную плоть свою в кресле, которое семнадцать лет служило ему одром. Такие подвиги, совершаемые с чувством благоговения и сокрушения, снискали дерзновение подвижнику ко Господу. Молитве старца Бог внимал.

    Госпожа N.. принадлежащая к высшему кругу и воспитанная в религиозных началах, ежегодно до и после замужества своего, посещая Глинскую пустынь, с верой приходила к старцу Божию. Однажды, приехав в обитель, она просила у о. Макария молитв о разрешении неплодия. Через год родился у нее сын, и когда она приехала благодарить старца, последний смиренно называл себя величайшим грешником, говоря, что молитвы его в этом случае бессильны, но если она получила желаемое, то это по силе своей веры и упования на Бога.

    Священноинок А. говорил: «В Глинскую пустынь пришел я из Малоярославецкого Николаевского монастыря. Покойный настоятель, о. архимандрит Иннокентий, ввиду некоторых особых соображений, не имел обыкновения принимать в свой монастырь братию из других обителей. На мою просьбу о принятии о. архимандрит также ответил отказом, хотя и не стеснял меня сроком пребывания в монастырской гостинице. Три месяца прожил я здесь, не имея сил расстаться с обителью, которую искренне полюбил. Наконец, решился идти за советом к о. Макарию. Приснопамятный старец был уже болен и лежал на одре; пришел я к нему, поклонился в ноги и стал объяснять ему свою скорбь о том, что желание подвизаться здесь не может исполниться потому, что о. настоятель не благоволит принять меня. «Иди и просись, и приимет тебя», сказал батюшка. Я так и сделал; и что же? Отец Иннокентий, сверх всякого ожидания, на этот раз сделал отступление от своего давно принятого правила: он принял меня, конечно, по молитвам о. Макария. В ближайшем к Глинской пустыни с. Сваркове Глуховского уезда жил честный непьющий труженик Данило, у которого попущением Божиим восемнадцать раз горело имущество; иногда в один год у него было 3—4 пожара: то сарай загорится, то плетень, то солома. Но всякий раз пожар скоро гасили без особенно больших убытков для хозяина. Последние разы односельчане даже не шли и пожар тушить. «У Данилы горит, не сгорит», говорили они. Однажды Данило одел одну ногу в лапоть и поставил ее на пол, под ногой загорелась солома. Пошел он к отцу Макарию и стал жаловаться на свою беду. Старец прочитал над ним какую-то молитву и сказал: «Теперь гореть не будешь», и слово молитвенника исполнилось: более Данило не горел.

    Это не единственные случаи. Все с верой следовавшие советам подвижника получали не только душевную пользу, но и благопоспешение в житейских делах.

    Заглянем в келлию старца. Она состояла из одной малой комнаты. Стекла в ней были заклеены бумагой, чтобы не развлекаться взором. Но почитателям и особенно любопытным почитательницам и ученицам подвижника желательно было взглянуть на смиренное жилище уважаемого наставника. Некоторым из них он сам показывал свою келлию, раскрывая ее двери. Вот как описывает келлию о. Макария почтенная монахиня Ф., ученица о. Макария: «В келлии была одна икона Страстной Божией Матери, распятие, несколько книг, стол, стул, простая деревянная скамейка (Заменявшая кровать), на ней лежал старый зипун, а на столе одно яблоко». Никаких украшений келлии старец не терпел.

    Л.М. П-ов, первый раз войдя в келлию подвижника, поражен был полумраком. Осмотревшись, увидел, что окна заклеены бумагой, и невольно воскликнул: «Какая тут жизнь?!.» Отец Макарий сказал ему на это: «Бывают большие страдания, но бывают и такие утешения, каких мир не знает».

    Из этого описания смиренного жилища мы видим полную нестяжательность старца. Если бы захотел, он мог бы обогатиться деньгами и разными предметами неги и роскоши. Люди состоятельные, благодарные старцу за его добрые советы и исцеления, готовы были для подвижника сделать многое, но он все отклонял, желая остаться в боголюбезной нищете. Правда, иногда, уступая просьбам посетителей, о. Макарий принимал некоторые приношения, но сейчас же пересылал их настоятелю на обитель или раздавал другим посетителям. Из приносимого старец оставлял у себя только ладан и восковые свечи, которые и употреблял при совершении своих келейных молитвословий. Насколько он был вообще нестяжателен, можно видеть из того, что по смерти его найдена была только одна двадцатикопеечная монета в книге, положенная в виде закладки и так забытая.

    Из своей келлии отец Макарий любил совершать прогулки в лес. Возьмет какую-либо духовную книгу, пойдет в лес, в уединенном месте сядет и читает или питает душу свою богомыслием и молитвой. Для молитвы он опускался на колени, и чистая душа его возносилась к Богу.

    Однажды, по обыкновению своему, о. Макарий отправился на подобную уединенную прогулку; утомившись, сел около дороги и углубился в богомыслие до такой степени, что не слышал, как приблизился к нему ехавший крестьянин. В это время подвижник неожиданно встает. Испуганная лошадь крестьянина бросается в сторону. «Прости меня, брат», — смиренно кланяясь, говорил о. Макарий. «Если бы это был кто-либо другой… — отвечал с улыбкой мужичок, — но так как это о. Макарий, то следует замолчать». Этот сам по себе маловажный случай достаточно говорит о том, каким глубоким уважением пользовался подвижник не только в среде братства Глинской пустыни, но и за стенами ее.

    V

    Болезненное состояние и подвиги благочестия при полном самоумершвлении по благодати спасающего Бога дали подвижнику прийти в бесстрастие и развить в себе сильную святую любовь к ближним. Своей любовью он готов был обнять весь мир и всех привести к Богу. Посему Сердцеведец-Господь и указал ему такое поприще, на котором за святое послушание удобно было применять эту любовь и служить спасению многих. Высокая жизнь старца была известна не только братиям Глинской пустыни и ее богомольцам, но и архипастырю. В 1844 году из Глинской пустыни в возобновленную Святогорскую обитель выбыл иеромонах Анатолий, исполнявший должность благочинного. По воле преосвященного Илиодора, епископа Курского, на место Анатолия назначен был о. Макарий, несмотря на то что не особенно давно сей ревностный исполнитель заповедей Господних по болезни был зачислен за штат. Приняв на себя трудную должность благочинного монастыря, о. Макарий самоотверженно предался исполнению своего долга. Во дни его благочиния в обители царила примерная тишина: полагаясь на бдительность благочинного, настоятель был спокоен, знал, что ради святого послушания о. Макарий готов пожертвовать своим собственным спокойствием для общего блага, знал, что и братия обители, по уважению к о. Макарию, будет сохранять требуемое благочиние. Как же действовал о. благочинный? Он как бы разделял свою любовь на две равные части: одну часть ее отдавал настоятелю, исполнять приказания которого он считал священным долгом послушания, другую часть любви подвижник отдавал братии, среди которой находились такие, кои или по ложной стыдливости, или по самолюбию, самосожалению, иногда по упорству отказывались исполнить данное послушание или приказание. Как тут поступить? Конечно, когда не действует кроткое слово отеческого увещания, можно бы употребить настойчивость; но это будет не так спасительно для исполняющего, если же он поведенное исполнит с ропотом или осуждением, то и грех. Доложить настоятелю? Но чем все кончится? У настоятеля власть большая, он может уволить непокорного из обители, а там инок совсем расстроится, и погибла душа его!.. Не лучше ли потерпеть? И единственно ради Бога, любви и желания спасения ближних, много терпел о. Макарий, часто подвергая себя неприятностям. Иногда он сам старался исполнить послушание отсутствующих: так например, неоднократно по ночам он месил хлеб и исправлял другие тяжелые работы. Вот тут-то, более чем где-либо, приходилось подвижнику применить наставление апостола: «Должни есмы мы, сильнии, немощи немощных носити и не себе угождати. Кийждо же вас ближнему да угождает во благое к назиданию» (Рим. 15, 1—2). «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» (Гал. б, 2). Тут-то пришлось доказать свою любовь к ближним, которая, по слову того же богоглаголивого учителя языков, долготерпит, милосердствует, не завидит, не превозносится, не гордится, не ищет своих сил, не раздражается, не мыслит зла, не радуется о неправде, радуется же о истине; которая вся любит, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит, николиже отпадает (1 Кор. 13, 4—7). Про о. Макария можно сказать то же, что было сказано про тезоименитого ему подвижника авву Макария Египетского: «Он всех покрывал любовью».

    Но любвеобильное отношение о. Макария к братии состояло не в одном только снисхождении к виновным. Нет. Покрывая любовью недостатки, он глубоко скорбел о них, просил, умолял их исправиться, давая на это свои опытные советы и молился о них. Его учение, исходящее из сердца, пламеневшего любовью к Богу и ближним, по благодати свыше было так действенно, что те, к кому обращено было назидание, невольно преклонялись перед могучей силой слова его и преклоняли свой разум во святое послушание. А исправив таковых, о. Макарий был спокоен; он знал, что исправленные им более уже не решатся сделать что-либо несоответствующее уставу обители, боясь этим огорчить его (Только ввиду надежды исправления любовь отцов терпит самовольных братии; в противном случае «лучше изгнать послушника из обители, нежели позволить ему исполнять свою волю»   (Лест. слово к паст. 14, §4)).

    Требованиями послушания поставленный в необходимость соприкосновения с людьми светскими, он и с ними находил о чем беседовать и умел всем быть полезным. Начиная с обыкновенных вещей, о. Макарий незаметно умел направить разговор на тему о спасении души, и тогда-то оживленно и как бы вдохновенно начинал он, как из чистого источника, напоять слушателей словом спасения. Увлеченные обаятельной силой его слова, собеседники внимательно слушали подвижника, и многие через него познали науку истинно христианской жизни.

    Заботясь о спасении других, о. Макарий не мог забывать о собственном спасении, умел охранять себя так, что общение с мирскими людьми нисколько не влияло на него. За отличное и благотворное свое служение в должности благочинного о. Макарий 7 июня 1846 года был награжден набедренником; но не внешние награды утешили его, а то бывало для него высшей наградой, когда душа грешная, под влиянием его убеждений и теплых, истинно отеческих поучений, более познавала своего Создателя и старалась угождать Ему.

    VI

    Много путей благочестия и погибели. Часто бывает, что иной противится одному и искренно согласен с другим; между тем у обоих намерение благоугодно Господу. Жития святых представляют немало таких примеров. По Божию попущению, для усовершенствования искушаемых в братолюбии и самоотвержении, праведные мужи, одушевляемые любовью, смирением, безусловным послушанием воле Божией, бескорыстным служением благу ближних, при стечении обстоятельств и проявлении злобы и страстей людских, яко плоть носящие, охладевают один к другому, не выходя из своего незлобия и, как бы в огне очистительном, сгорая в обоюдной скорби и печали. Это один из высших крестных подвигов мужей высокой святости, недоступной плотскому суду и разумению человеческому. Нечто подобное было и с о. Макарием. Своей любовью он старался покрыть перед настоятелем немощи немощных братии и нередко за это сам подвергался неприятностям. Не мало приходилось ему терпеть скорбей от некоторых сподвижников за прием посетителей, особенно женского пола, а обязанности благочинного и старца много отвлекали его от богомыслия. И вот о. Макарий решился отказаться от благочиния и от приема посетителей, желая в келейном уединении работать единому Господу. В 1849 году, во внимание к болезненному состоянию отца Макария, по его просьбе уволили его от благочиния, а спустя два года, по болезни же, освободили от чреды священнослужения. С сего времени участвовал только в соборных службах, продолжая «примером жизни своей и словом опытного назидания благотворно действовать на других» (Пометка настоятеля в послужном списке о. Макария).

    С увольнением от благочиния о. Макарий из своей келлии стал только выходить в храм Божий да для уединенных, и то редких, прогулок, во время которых его чаще обыкновенного видели на кладбище, где многое и о многом говорило его смиренной душе. Уединенное пребывание о. Макария в келлии называли затвором, хотя оно не было таковым в полном значении этого слова. Впрочем, насколько возможно, сам подвижник старался укрыться от всего развлекающего внимание и свое уединение уподобить затвору. Для этого он ширмами огородил малое место в своей келлии и там стоял в непрестанной молитве и богомыслии. Некоторые такое уединение ставили подвижнику в вину, но праведник не подлежит правилам закона (Гал. 5, 23; 1 Тим. 1, 9) (Ибо этот закон воплотился в нем и сам праведник сделался для других законом). Господь законополагает согрешающим на пути (Пс. 24, 8; 1 Тим. 1, 10). Конечно, людям, привыкшим к внешней жизни, уединение о. Макария казалось бесполезным. Каждый судит по себе и, осуждая других, обличает неустройство своей души. Не привыкшим к уединению, молитве и трезвению ума, трудно предположить, что другие уединяются ради преуспеяния души своей, желая быть только с Богом и Ему единому угождать. Кто не считает время потерянным, когда оно потрачено на обычные разговоры в келлии, тот, конечно, думает, что и другие в келлии своей предаются пустословию или покою. Но каждого по плодам познать можно. Был такой случай. Сошлись вечером два инока для взаимной беседы. Между прочим разговор перешел на о. Макария. «Что он затворился, — говорил один, — в затворе хорошо спасаться, не видя соблазнов; вот если бы он жил так, как мы, видя соблазны и как будто не видя их, то это был бы великий подвиг». Сказавшему это следовало возвращаться мимо келлии о. Макария. Последний, открыв дверь, позвал его и говорит: «Прости меня, брат, прости грешного и немощного, не могущего подвизаться так, как подвизаетесь вы и от соблазнов мира уединившегося в келлию; прости меня, Бога ради». Пораженный не столько глубиной смирения, сколько словами, произнесенными им несколько минут тому назад и повторенными теперь перед ним старцем, судья чужих дел и намерений упал в ноги смиренному подвижнику и искренне просил у него прощения.

    VII

    По уединении отца Макария, многочисленные почитатели его лишились назидания; пробовали было приходить к его келлии, но получили отказ в приеме. Тогда некоторые из них просили настоятеля, дабы он за послушание приказал о. Макарию принимать приходящих и назидать их словом спасения. Но он не желал этого без согласия старца, который между тем, как хлебное зерно под прикрытием внешних покровов, незаметно более и более созревал духом, чтобы раскрыться и насытить собой голодных духовно. Когда кончилось это созревание, ему поведено было показать свой плод. Почтенный старец монах Исихий, от которого о. Макарий принимал различные услуги, передавал нам, что подвижник стал принимать посетителей (Отец Исихий — монах Тульского Щеглова монастыря, подвиги свои начал в Глинской пустыни и сказанное про о. Макария передавал при посещении прежней своей обители), как лично слышал, по следующему случаю. «Лежу я, как теперь, утомленный и немощный, — говорил о. Макарий отцу настоятелю, — явился мне ангел Божий и сказал: «Принимай народ». Теперь я не могу противиться и должен исполнить волю Божию». После этого старец получил благословение от аввы на прием приходящих. Кроме того, было о. Макарию видение, по которому он без смущения стал принимать женский пол. «Я вас не принимал бы, — говорил подвижник монахине, — да мне было видение. Вижу, будто иду в церковь. По монастырю и около меня летает множество ласточек. Они садятся и на руки, и на плечи мне; я их беру в руки и одуваю. После того будто возвращаюсь из церкви и на голове несу крест, а на крышах монашеских келлий грачи каркают на меня». Видение ласточек было понято о. Макарием в том смысле, что он не должен отказывать в приеме женщин, ищущих его совета; несение креста означало, что дело это — не легкий подвиг; а каркающие грачи означали тех братии, который роптали по поводу приема женщин.

    Когда отверзлись двери тесной келлий о. Макария, все и всегда, и во всякое время могли идти к нему в твердой уверенности, что найдут здесь и опытный совет и благодатную помощь (Женщин старец принимал в коридоре потому, что Глинский устав не дозволяет женскому полу входить в помещения иноков). Келлия подвижника ежедневно была свидетельницей разрешения многоразличных духовных нужд, вопросов и недоумений. Тут ежедневно с утра и до вечера многие открывали сердечные помышления свои, проливали обильно спасительные слезы умиления и раскаяния, давали обеты к исправлению жизни, разрешали свои сомнения.

    Изумительно было спокойствие старца в минуты наставнической его деятельности! На его светлом лице сияла чистая радость, как отражение чистоты его сердца; в его взоре проявлялась ангельская кротость, как выражение внутреннего мира. Он весь был любовь, как выразилась про него одна почитательница. С одинаковым терпением старец выслушивал и нелепое суеверие темного человека, и безверие ученого человека, и его безумное вольнодумство, и бессмысленную жалобу крестьянской женщины, и замысловатую пытливость барыни, и бесхитростный рассказ простолюдина, и хитросплетенную фразу мудрецов мира сего; ничто не могло возмутить его христианского терпения, его полного духовного спокойствия; все было им покорено глубочайшему смирению. Это был истинный учитель нравственного богословия и духовного делания.

    Не отличалось слово о. Макария блеском красноречия, но оно проникнуто было мудростью, свыше исходящей, согрето кротостью и любовью, растворено духовным рассуждением, которое святыми отцами признано выше всех добродетелей. Его смиренное слово было вместе с тем и слово действенное, заставляло повиноваться и веровать; оно восставляло безнадежного, и плотского человека мало-помалу делало духовным. Из келлий старца печальные выходили радующимися, скорбящие — утешенными, отчаявшиеся — с надеждой покаяния, самонадеянные — смиренными, закоренелые грешники — возбужденными от греховного оцепенения. Всех, кто с полной верой приходил к о. Макарию, истинно желая положить благое начало исправления и начать новую о Господе жизнь, он с искусством мудрого врача, читая прозорливым оком прошедшее, незаметно приводил к сознанию прежних дел, в которых теперь, по вступлении на путь спасения, следовало каяться, учил заглаждать их постом, молитвой и добрыми делами и не превозноситься этими подвигами богоугождения. Если же кто не сознавался, старец напоминал ему и давал должные спасительные наставления.

    Люди, привыкшие к исполнению всех своих пожеланий, не обращая внимания, согласны или не согласны они с волей Божией, часто получали совет старца, противный их ожиданию, потому что последнее не было угодно Богу. Не рассуждая об этом, многие говорили: «Отец Макарий всегда скажет против твоего желания». Ибо во главе своих советов старец всегда ставил смирение; из этой добродетели выводил он все прочие добродетели, составляющие характеристику истинного христианина. Поверять свою совесть, быть в постоянной борьбе со своими страстями, очищать душу от грехов, любить Бога в простоте сердца, веровать в Него без рассуждения, беспрестанно иметь перед собой Его беспредельное милосердие, всеми силами души своей хвалить и благодарить Его; во всех неприятностях жизни искать вину в самом себе и всякую вину ближнего против нас прощать, дабы исходатайствовать тем у Господа прощение своих грехов; стараться водворить в себе любовь к ближнему, хранить мир и спокойствие в своем семейном кругу, чистосердечно участвовать как в радостях, так и в скорбях своих ближних; чаще вспоминать и стараться исполнять заповеди Божий и постановления Святой Церкви, если возможно, несколько раз в году говеть и приобщаться Святых Тайн, строго соблюдать посты, чаще бывать в церкви; каждодневно читать утренние и вечерние молитвы и хоть несколько псалмов, а ежели время позволяет, то читать Евангелие и послания апостольские; кроме того, утром и вечером молиться о упокоении усопших и о спасении живых, и во главе сей молитвы с благоговением молиться о государе императоре и о всем царствующем доме; если же какую-либо из сих обязанностей по каким-нибудь обстоятельствам не пришлось бы исполнить, то укорять себя в этом, намерением впредь сего не делать; молиться и за тех, к кому питаем какое-либо неудовольствие, так как это есть вернейшее средство к примирению о Христе; правду говорить в глаза; если случатся от этого неприятные последствия, то переносить их терпеливо, а за глаза никого не осуждать. Вот сущность уроков, которые преподавал о. Макарий многим, жаждавшим его назидания и поучения.

    VIII

    В частности, наставления богомудрого старца были весьма разнообразны. Здесь мы укажем несколько случаев отношения его к приходящим.

    Пришла к отцу Макарию одна женщина и в присутствии посторонних громко раскаивалась в своих великих грехах, но о. Макарий, знающий, что кому полезно, как бы не обратил на это внимания, не принял женщину и ни слова не сказал ей. Пришла она в монастырскую гостиницу и, горько рыдая, говорила: «Великая грешница я, недостойна получить и благословения»… Монахиня N. посоветовала ей снова идти к о. Макарию. На этот раз женщина была принята старцем, утешена и возвратилась в гостиницу с великой радостью.

    Две сестры жили вместе, и обе были больны. Много раз они приходили к о. Макарию; он не допускал их к себе. Сознавая себя недостойными, они просили батюшку помочь им через свою прислугу — мальчика, которого о. Макарий полюбил и больным госпожам посылал просфоры, святую воду, свой хлеб, угольки из кадила и проч. Сестры все это принимали с верой, в точности исполняли советы старца и не только исцелились телом, но, что самое главное, душой. Мудрый старец это провидел, а пусти их к себе, они могли бы кичиться, что он их принимает, и вряд ли получили бы такую себе пользу.

    В конце девяностых годов 19го столетия мимо одной келлии Глинской пустыни проходит пожилая, скромно, но прилично одетая женщина и набожно крестится. Это заинтересовало монаха Н., он решился спросить ее. «Перекрестилась я потому, что проходила мимо бывшей келлии о. Макария, которого хорошо знала и бывала у него. Он меня отучил от нарядов. Была я молода и в купеческом звании считала необходимым нарядиться получше. Приду в обитель, меня и позовет о. Макарий и велит вынести, да подальше, таз, переполненный грязной водой. Совестно мне было нести таз на народе и боязно помочить свое платье, но ослушаться батюшки я не думала. Принесу таз, а о. Макарий и говорит: «Тебе надобно скромнее одеваться, наряды ни к чему не ведут». Когда оденешься скромнее, батюшка таза носить не заставлял, так я и научилась у него скромности в одежде и теперь всегда помню его». Упоминаемый выше Л.М. П-ов рассказывал нам, что в конце пятидесятых годов прошлого столетия он во время великого поста пришел к о. Макарию просить благословения. Старец в приотворенную дверь высунул свою руку и благословил, не показывая лица. «Теперь в подражание Иисусу Христу, время поста, слез и молитвы, приходи после Пасхи, побеседуем». После Светлой недели я был в Глинской с одним товарищем и собрался с ним идти в скиток. Вдруг слышу: «Что ж ты, раб Божий, когда нельзя было, приходил, а теперь проходишь мимо?» Это говорил о. Макарий. Я подошел к нему. Он благословил и пригласил меня к себе. Отец Макарий заставил меня перекреститься три раза, сам низко мне поклонился, и я ему, потом подошел ко мне и, целуя в плечи, говорит: «Христос посреде нас» и научил меня по-монашески отвечать: «Есть и будет». После этого о. Макарий спросил: «В монахи хочешь?» — «Да, батюшка, благословите!» У тебя мать на попечении, благословит — иди. А в какой монастырь думаешь?» — «В штатный». — «В штатный? — удивленно спросил старец, потом подумал и сказал, — Поживешь там год, может быть, немного более, выйдешь из монастыря и женишься». Почему старец знал, что я желаю быть монахом и имею на попечении мать? Он меня вовсе не знал (Все сказанное Л.М. о келлии старца относилось к этому посещению). Поступил я в штатный монастырь, и слова о. Макария исполнились. Прожив год и 3 месяца, я оставил монастырь и поступил на место псаломщика, где женился, и вот женат уже 36-й год» (Л.М. П-ов это говорил в Глинской пустыни в 1896 году).

    Девица К., скорбевшая о смерти своей матери, в Ахтырском монастыре перед чудотворным образом Царицы Небесной дала обет поступить в монастырь; отец не пустил ее, а после прошло и желание быть монашкой. Но совесть не переставала ее мучить за неисполнение обета. Долго и усердно молилась она Богу. Молитва ее была услышана. Усердное моление и скорбное лицо девицы обратили внимание одной благочестивой особы, она подошла к ней в храме и с участием стала расспрашивать. Обрадованная этим, N. откровенно, ничего не скрывая, рассказала о причине своей печали. «Никто не разрешит этого, как только о. Макарий», — отвечала ей вопрошающая и предложила вместе с ней ехать в Глинскую пустынь. Отец Макарий решил так. «Если эта девица поедет в женский монастырь и у ней снова явится желание поступить туда, то, значит, воля Божия быть ей монахиней; если же не будет желания, то, значит, обет дан был необдуманно, в порыве постигшей скорби». Она поехала в монастырь, и у ней возгорелась такая ревность к монашеству, что она ни за что не хотела вернуться к родителю, который ее насильно взял обратно, но она опять ушла в монастырь и теперь более 20 лет монахиней.

    Раз пришли к о. Макарию две девицы: одну благословил выйти замуж, другую не благословил; но последняя не послушала старца, тоже вышла замуж и через два месяца овдовела (Прозорливый старец знал ее несчастное будущее, потому и не благословлял).

    На прощании с посетителями старец иногда давал мед, лимоны, кресты; некоторым деньги и каждому что-либо при этом предсказывал. Слова его в свое время исполнялись. Некоторым подвижник давал писанные или печатные от руки полууставом молитвы, чаще всего молитву преподобного Архиппа, и советовал их в известное время читать.

    IX

    По уважению к великому благочестию подвижника многие письменно просили у о. Макария руководства в духовной жизни, совета в недоразумениях и утешения в скорбях. Любвеобильный старец с готовностью отвечал на такие просьбы.

    Вот несколько его ответов. Тот же Л.М. П-ов, при обращении на путь богоугодной жизни, сразу хотел стяжать великие добродетели, слезы и проч. Отец Макарий писал ему: «В мире живучи, не ищи великой меры и не печалься о неимении слез, довольно, если помощью и покровительством Божиим соблюдешься грехов падательных (Падений или смертных плотских грехов), а в повседневных — будешь приносить Господу Богу исповедание и молитвы. Пока не вступишь в монастырь, не доискивайся многого, соблюдай себя от возношения, осуждения, дурных, праздных и вредных сообществ, наипаче содружества и пристрастия женского. Целомудрие и смиренный нрав всего нужнее. Когда будут слезы — плачь, но не услаждайся ими и не мни о преуспеянии; теперь тебе не дастся великое, а только милосердный Господь, желая спасения грешника, посылает вдохновение и понуждение с подкреплением, чтобы востекал на путь покаяния и приучился к постоянству (К постоянству богоугождения). Вступлению в монастырь слабое здоровье не считай препятствием, и слабейшие тебя живут».

    Монахине Н., увлеченной первыми подвигами ревности по Боге, старец дает мудрое наставление и предостережение: «Желаю тебе с помощью Царицы Небесной преуспевать во благое, не удаляясь от смиренномудрия. Письмо твое меня и порадовало, но вместе и озаботило напомнить тебе, чтобы ты не быстро смотрела на свои мнимые исправления (подвиги); помни, что Господь сказал Своим ученикам: аще и вся поведенная вам сотворите, глаголите, яко раби неключимы есмы, ибо вся наша правда и добродетели, если не растворит Господь Своим милосердием, обрящутся пред Ним аки рубище, в срамоте поверженное; посему нам необходимо всегда смирять себя, а не возноситься и идти по совету премудрого средним путем, не уклоняясь ни на десно, ни на шуие; всегда нужно умерять себя, чтоб не быть ни слишком горящей, ни охладевающей, ибо и то и другое не полезно; притом же старайся быть ко встречающимся оскорблениям сколько возможно снисходительной, дабы не зазорно могла произносить: и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим. Господь, убеждая нас к сему, сказал: отпущайте и отпустится вам.

    На письмо о постигших скорбях в подвиге спасения старец писал: «Господь наш Иисус Христос и Пречистая Его Матерь Приснодевственная Мария да утешит вас печальных и скорбных, и укрепит изнемогающих! Вы уже уверены святым царем Давидом, что сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Истинно не уничижит Господь претерпевающих скорби. Он сладко защищает к Нему воздыхающих и сладко питает сирых. Господь знает все наши болезни и оскорбленное ваше сердце; Он смотрит отеческим оком на терпение, благоугодное пред Ним и, когда Ему угодно, предающуюся в волю Его душу освободит от всех болезней и скорбей! И тогда страждущее сердце возрадуется о милости Божией радостью неизреченной». Послушниц П. и Е. напоминанием о цели их поступления в монастырь старец хочет подвигнуть к большему усердию и потому пишет им: «Прошу помнить, зачем мы пришли в монастырь и на какой конец? Для спасения души нужно непременно: терпение, смирение, молчание, незлобие, безмолвие, молитва и пост, а наипаче послушание безропотное; будьте осторожны в словах, никого не осуждайте, а то как ржа железо поедает, так и осуждение все добродетели истребляет. Прошу вас, вооружайтесь обоюдоострым мечом — словом Божиим» (В этих кратких словах богомудрого подвижника заключена вся сущность и программа жизни христианина, и тем более инока).

    Монахине, писавшей ему, что она худо живет и некому ее научить, о. Макарий отвечал: «Прежде всего и более всего молись усерднее Господу Богу, чтобы Он тебя вразумил и научил всему благому и полезному, имей всегда и ограждай себя страхом Божиим, ибо это начало всей премудрости; прилежи смирению и послушанию, не удаляйся от терпения, оно очень полезно. Сколько возможно убегай смеха и разных кощунств, всему время, время всякой вещи под небесем. Было время смеяться, но уже пришло время, в которое надо оплакивать прежде содеянное. В подтверждение сего и святой апостол Павел пишет: егда бех младенец, тогда яко младенец глаголах, яко сладенец мудрствовах, и яко младенец смышлях; егдаже бех муж, тогда отвергох вся младенческая. Вот так-то и ты поступай и не держи в памяти своей сего, что некому тебя научить, как жить и спасти душу свою. Если захочешь учиться, то всегда от всего будешь учиться, а если не захочешь внимать себе, то и никто тебя не научит, — помни всегда, последняя твоя и во веки не согрешишь, так некогда сказал премудрый».

    Сетующей монахине, что у нее нет слез для оплакивания грехов, мудрый опытом старец пишет: «Жалеешь ты, что у тебя нет слез для оплакивания грехов; но не скорби о сем, ибо Господь отвергнул все добродетели фарисея, а принял мытарево одно воздыхание и две лепты вдовицы предпочел всем приношениям; посему несомненно надо верить, что если мы воздохнем только от чистого сердца ко Господу, то Он и сие приимет от нас паче источников слез, которые, может быть, текли бы у нас с примесью или тщеславия, или осуждения, или еще — всего хуже — гордости; поэтому советую тебе всегда во всем благодарить Господа и не желать излишне того, чего не имеем, потому что мы не знаем, послужит ли то нам в пользу. Нам необходимо внимать себе, стараться сколько возможно уклоняться от пороков и прилежать добродетели, на всяк день стремиться положить начало благое».

    На вопрос о келейном рукоделии он отвечал: «О рукоделии я тебе ничего не могу сказать определенно, но советую поступать так, чтобы тебя совесть не упрекала, ибо нам должно лучше любить Бога, нежели свои прихоти, посему и советую тебе поступать по своей совести». Желая предостеречь монахиню от тщеславия, что она с ним имеет переписку, он пишет: «А мне, смиренно тебя прошу, в другой раз не обещать своей усердной благодарности, да не приидет тебе помысел, что на твое письмо отвечает грешный Макарий благодарности ради. Прости, что я тебе о сем напомнил. Желаю тебе убегать злого и творить благо, да спасешься! Чего тебе и всем усердно желаю».

    В скорби об участи умерших родителей старец письмом утешает. «Скорбь по земным родителям пользы им не приносит, упокоевайте их поминовением, панихидами и милостыней. Это уже есть надежда крепкая и помощь сильная. Истинный помощник и утешитель наш Всесильный Бог. Вы только к Нему Единому обращайтесь, и воздыхайте, и плачьте, и Господь, видя такое ваше на Него упование и преданность, будет вашим заступником и поможет вам во всем и я, немощный и слабый иеромонах Макарий, по силе своей, не забуду помянуть в своей холодной молитве вас и родителей ваших».

    Должностному лицу о. Макарий писал: «Не тяготитесь делать добро бедным вдовам и сиротам, пока время для вас удобное и возможное. Не думайте, что это вам не принесет никакой пользы и награды. Нет, это будет самое прочное богатство для вашего спасения; оно, может быть, оправдает вас перед Богом во время великой нужды».

    Вот увещание о. Макария о благоугождении Богу, писанное одной боголюбивой особе: «Любящим Бога вся поспешествует во благое: и самый злобный дух, озлобляющий разными способами весь человеческий род, хотя и невольно, но служит к увенчанию благодушно претерпевающих. А временное все, что бы ни было, как сон по пробуждении: только что помнится, но уже прошло, предстоит лишь настоящее. Так и по истечении всех дней нашей жизни, в минуту разлучения души от тела, сердца же от суетных помышлений и желаний, представится как какое пробуждение от сна. Тогда придем в познание самих себя, и дел наших и окончания дней наших, но уже поздно! Тогда ясно откроется глазам нашим и увидим, в какой суете и забвении о вечности провели мы всю жизнь нашу, какая неизъяснимая жалость будет о том, что не усердствовали вниманием слову Божию и не жили так, как научал нас через проповедь Священного Писания Господь наш Иисус Христос. Тогда увидим, что ласкательствующии сон мира сего уже кончился, и мы, усыпленные его прелестными видениями, уже проснулись; тогда увидим, чего никогда не видели столь явно, хотя иногда и слышали, как через сон, доходящее до нас апостольское слово: что сеяй в плоть свою от плоти пожнет истление. Тогда-то мы увидим, как все это истинно и как суетны были наши дела и помышления, которые не были о жизни будущей по смерти сей временной, но о том только, что угодно было нашему плотскому вожделению, что услаждало плотскую нашу чувственность, и как мы уже пожинаем невольно плод гибели и смрада, томления и муки, определенные праведным судом Божиим. Увы! Тогда уже поздно раскаяние: потеряли время, данное ко спасению, провели дни свои в празднословии и осуждениях о ближнем; охотно, назирая других пороки и немощи, не внимали нимало своему спасению. Сладки были разговоры даже и в церкви Божией о разных посторонних вещах, а о своем душеспасении не хотели помышлять и не старались предстоять в молитве со страхом Божиим, где святые ангелы невидимо предстоят славе Божией, и тут пустословили и смеялись безумно! О, бесстрашные! И обычно стало уже между многими ходить в Святую Церковь для взаимного свидания, а не для слушания, что поют или что читают, чтобы поучаться слову Божию и вести по оному жизнь свою: нет, не для того сердце идти сюда умышляло, когда оно об украшении тела пышными одеждами более всего заботилось, чтобы показаться перед знакомыми. Так мы стоим в бесстрашии перед Господом, взирающим на мысли каждого! Итак, почтеннейшая сестра о Господе, будем почаще говорить: «Всели в мя, Господи, корень благих и страх Твой в сердце мое!..» К вам пишу, пребывающим в благочестии, к вашему сердцу, всегда благоговеющему к слову Божию; пишу я к душе, любящей Бога, пусть она внимает истине, во всякой вещи славословить Господа. Кротость и смирение, терпение и любовь о Господе ко всем — вот путь к Царствию Небесному. А истина и путь есть Сам Христос Спаситель мира. Простите меня сердечно, если какое-нибудь слово, писанное мной, оскорбило вас; да воздаст вам Господь все благое и да сохранит вас от того, что есть злое. Буди вам мир на сердце и благоволение Божие во спасение, и мое буди вам благословение».

    Девица N. искала душеспасительных советов у многих старцев. Отец Макарий через друга своего, Глинского подвижника схиархимандрита Илиодора, передал ей, чтобы она, «если хочет быть спокойной, избрала себе одного старца опытного, внимательного и его советов слушалась, а не многих, ибо там мало пользы, где учат многие и всякий советует по-своему» (Св. авва Дорофей, объясняя слова «Спасение есть во мнозе совете» (Притч. 11, 14), пишет: «Не говорить (писание): в совете многих, чтобы с каждым советоваться но что должно советоваться обо всем с одним» (старцем). 5-е поучение ав. Дорофея).

    X

    Отец Макарий, служивший всем к обновлению внутреннего человека, не мог забыть и ближних присных своих — сподвижников обители Глинской. Во всех обстоятельствах жизни, при всяком прилоге вражеском, многие из братии спешили к батюшке. Однажды приходит к нему иеромонах Моисей, надеясь в беседе с богомудрым старцем найти утешение своих скорбей; но о. Макарий, едва дыша от усталости после приема множества посетителей, просил прийти к нему на завтра. Выйдя из келлии подвижника, о. Моисей в великой скорби безмолвно возвел очи свои к небу, и его молитва была услышана. Наутро, только чуть дневной свет забрезжился, старец посылает за о. Моисеем. Когда тот пришел, о. Макарий, кланяясь, сказал ему: «Прости меня, отче и брате, грешного, что отказал тебе вчера; мимошедшую ночь много за сие пострадал». С тех пор подвижник безусловно предал себя на волю братии обители: они могли входить к нему во всякое время без всякого доклада, только по обычаю монастырскому, сотворив молитву Иисусову; они уже не опасались прийти не вовремя или побеспокоить старца. Его покой был душевный покой и добрая совесть его учеников. Как чадолюбивый отец, он обеспокоивался лишь одним — если долго не видел у себя кого-либо из относившихся к нему постоянно. Назидание искавших духовного руководства приснопамятного старца требовало с его стороны, очевидно, многих трудов, и о. Макарий, покорно неся на раменах своих это нелегкое бремя, был мудрым и опытным вождем подвижников. Велики были его мудрость в назидании братии, его усердие и любовь к ним, его умение применяться к нуждам иноков. Не было инока, которому бы он не служил примером, не было минуты, в которую он не заботился о душевной пользе братии, не было случая, который бы он отпустил без назидания; не было заботы, которую бы он добровольно не принимал на себя ради блага братии. Он имел все качества, необходимые для духовного наставника и руководителя: и высшее призвание, и дары благодати. Иноки Глинской обители питали к нему глубокое уважение и приходили к нему без всякого сомнения, как к опытному врачу не только душевных, но и телесных немощей. Кто небрег о своей душе, того так или иначе отец Макарий старался привлечь ко спасению. Однажды он позвал к себе проходящего мимо послушника Михаила и просил его поставить самовар. Тот при всем нежелании не осмелился ослушаться старца и спешно стал исполнять данное послушание, а как только закипел самовар, хотел уйти. Отец Макарий говорит ему: «Не буду пить, если ты уйдешь. Будем пить вместе». За чаем подвижник стал спрашивать у Михаила, куда он шел, но получил уклончивый ответ. Прозорливец, не обличая его греховного намерения, стал увещевать жить по-монашески, и слово старца имело благотворное влияние на брата. Но прибегая к о. Макарию в частных случаях, немногие желали избрать его в постоянные руководители от Святого Евангелия при постриге, когда требования старца вменяются как заповедь. А эти требования строгого аскета были строги, и не всякий их мог понести, да и из желающих о. Макарий не всякого принимал, а только тех, кого видел по ревности богоугождения способными исполнять его правила. Сам прошедший многотрудный иноческий искус, о. Макарий и в учениках воспитывал терпение, смирение, послушание и страх Божий, стараясь устранить вредное в спасении самосожаление, при котором подвижнику нельзя взять креста своего и следовать за Христом по узкому пути самоотвержения. Зато, раз вверившись старцу, ученики благонадежны были, что о. Макарий поведет их верным путем к Царствию Небесному. Из числа учеников приснопамятного подвижника известны: архимандрит Иннокентий, иеросхимонах Илиодор, монах Петр, иеромонах Иосиф и другие. <…>

    Относительно иеромонаха Иосифа и старца известен один случай, еще подтверждающий, что о. Макарий знал чужие помыслы. За множеством народа, приходящего к старцу, иногда трудно было пройти по монастырскому двору ко святым вратам. Однажды мимо народа надобно было идти о. Иосифу. Досадуя на народ, задерживающий движение, о. Иосиф подумал: «Ишь старичишка, какую массу народа собрал к себе, и охота же ему возиться с ними, а тут они тебе прохода не дают». После этого, проходя мимо старцевой келлии, он вдруг слышит стук в окно. Приходит к отцу Макарию и спрашивает: «Вы меня звали? — «Да, звал, — отвечает он, — скажи, Бога ради, что делать мне с народом? Видишь собралось их сколько, а я, окаянный старичишка, возись с ними, прохода не дают». Ученик понял, что старец познал его мысленный ропот и вот теперь призвал к себе, просить совета, что делать с народом. Пораженный этим, иеромонах просит прощения. Прощая, старец говорит: «Я, грешный, не от себя так поступаю, а за послушание Царице Небесной».

    Если ученик, иеромонах, подвижник, обладающий опытом и благоразумием, иногда, по немощи человеческой, способен был к ропоту, то что сказать о других, не учениках старца, менее благоразумных и не так опытных? Когда многие восхваляли о. Макария, находились такие, кои по зависти к славе старца или соблазняясь приемом женского пола, в благих намерениях подвижника видели худое и клеветали на него настоятелю, стараясь во что бы то ни стало удалить о. Макария из монастыря. Дошло до того, что и сам он стал со скорбью помышлять: что, если и в самом деле попущено будет ему оставить любимую Глинскую пустынь? Через своего верного раба, известного Глинского старца, монаха Феодота, Господу было угодно утешить скорбящего. Пришел к нему отец Феодот и говорит: «Не бойся, старец, не выгонят, ты здесь умрешь». Престарелый Феодот и другой известный Глинский подвижник, схиархимандрит Илиодор, были духовными друзьями отца Макария. Все они взаимно назидали друг друга беседой и примером своей жизни. Под личиной юродства монах Феодот скрывал великую мудрость о Господе. Он обладал даром прозрения и многим иносказательно, но довольно ясно предсказывал грядущее, что в свое время исполнялось. Однажды о. Макарий, по должности благочинного, вышел во время утрени из храма и увидел над братской кухней столб света. Сейчас же он догадался о причине его, ибо знал, что в кухне отец Феодот ночи проводил в молитве и труде святого послушания, чистя за себя и других своих помощников картофель для варки пищи братии. Он поспешил в кухонный коридор и тихо приблизился к двери. Через щель, образовавшуюся от трения старой щеколды, благочинный начал присматриваться, что делает старец Феодот. Он стоял в это время на коленях перед иконой Спасителя с воздетыми вверх руками, и из уст его выходил пламень по направлению к иконе, освещая стены. Отец Макарий поражен был этим видением и тихо удалился, а потом с чувством благоговения рассказывал некоторым из братии. Опасаясь, дабы о. Феодот не вознесся мыслей о своей праведности, о. Макарий умолял старца и даже запретил ему много открывать будущее. В свою очередь смиренный и младенчески незлобивый Феодот, заботящийся о спасении своего духовного собеседника, просил о. Макария, если можно, менее принимать мирских. «Имя твое везде славно, — говорил он, — а ты сам знаешь, как пагубна для монаха всякая слава».

    Уступая настойчивой просьбе своих почитателей, о. Макарий позволил снять с себя фотографическую карточку. Старец Илиодор за это сделал ему строгое замечание. Сам он не снимался по глубокому смирению и ученикам своим сниматься не дозволял. По тому же смирению схиархимандрит Илиодор не надевал схимнических одежд; отец Макарий подражал ему в этом.

    XI

    После блаженной кончины игумена Филарета многие ученицы почившего аввы перешли под руководство о. Макария. Как о. Филарет, так и отец Макарий имели особое духовное общение с инокинями Борисовской женской пустыни (Курской епархии). Последние часто бывали у своих старцев и вели с ними переписку. «При случае, — говорила одна из монахинь, — к о. Макарию сразу присылалось до 70 писем, и на все он не ленился отвечать». Приведем здесь сообщение престарелой монахини Агнии, которое ясно изображает отношение старца к ученицам. «Я, — пишет матушка Агния, — мирянкой была во многих обителях, многих старцев знала, но ни к кому так духовно я не расположилась, как к о. Макарию, которого сразу полюбила и сделалась его ученицей. Замечательно, что, видя его строгую жизнь, невольно многие, по силе своей, ему подражали. Познакомившись с батюшкой, я перестала есть мясное, потом сбросила цветную одежду и под конец пожелала поступить в монастырь».

    «Мое знакомство с батюшкой состояло в скорби и терпении. При личном свидании он все ласкал да утешал, а молитвами своими снова под страшные скорби подводил, надеясь, что его же молитвами я их понесу». «Кого люблю, того и наказую», — нередко говорил батюшка, подражая священным словам апостола: «Его же любит Господь, наказует». Матушка Агния имела деньги, хорошую келлию, была любима игуменьей, от всех сестер имела почет, но это не было для души ее во спасение, ибо многими скорьбми подобает нам внити в Царствие Божие, и вот старец помолился и устроил так, чтобы она понесла эти спасительные скорби. Прежде всего старец хотел уменьшить почет ее со стороны сестер обители. Им она выписывала фольгу для украшения киотов к иконам и чай. Старец запретил вести торговлю и самой не велел работать, а чаще открывать Псалтирь.

    «Это неважно, — подумала Агния, — родные помогают, я и так проживу». После этого о. Макарий писал ей: «Пошлется тебе злое, потерпи Бога ради». — «Что батюшка пишет? — снова думает Агния. — Игуменья меня любит, деньги у меня есть, одежда есть, келлия хорошая, родные меня любят, что буду терпеть?» Но как она не была способна перенести скорбей благодушно, то они и отлагались до времени. Она еще приехала к своему старцу и несколько раз была у него. Он постоянно твердил: «Поплачь, поплачь; о чем бы не плакать, лишь бы не радоваться». Она все не обращала на это внимания: «Ты деньги побереги, тебе нужно будет крышу покрыть». — «У меня, батюшка, крыша новая». Старец подает параман и говорит: «Надень и до смерти носи — это скорби терпеть до смерти». Прощаясь с о. Макарием, матушка Агния сказала о волнении в сердце. «Там какое-то бремя готовится», — ответил подвижник. И вот в скором времени по приезде в свой монастырь на Агнию действительно легло бремя скорбей. Положение ее изменилось. Предсказание старца исполнилось в точности. Целый год она терпела гонение. Деньги ее пропали за одним купцом, келлию обокрали, родные в недолгом времени один за другим умерли. Надежда на деньги и на родных оказалась тщетной, так же как и на любовь многих. Во время скорби о. Макарий частыми утешительными письмами поддерживал свою ученицу. Наконец, она сама к нему приехала. Он говорит: «Грешному монаху, как мы с тобой, Агния, мало скорби, нужно посрамление потерпеть». И что же? Возвращается в монастырь, и ее из хорошей келлии переводят в худшую. От великих скорбей и посрамления начались болезни, которые продолжались несколько лет. Отец Макарий опять письмами подкреплял упадающий дух страждущей монахини, уверяя, что это все пройдет и она опять будет жить по-прежнему. Это также исполнилось; но уже не было во вред души, ибо она прошла горнило искушения и знала тщетную надежду на земные блага и на изменчивую любовь человеческую.

    Вообще старец Божий одних утешал лучшим будущим, других предупреждал о будущих скорбях, подготовляя заблаговременно, чтобы постигшее легче переносилось, и т.д.

    Желая отсечь самоволие, старец входил в положение учениц до мелочей и подробностей. Узнав от той же монахини Агнии, что она имеет довольно одежды и белья, сказал: «Что же ты не раздашь, ведь это грех. Я наг родился и хочу нагим умереть. Сколько у тебя горит лампадок в келлии?» — «Три». — «А сама спишь и потягиваешься. Лучше бы лампады не горели, да сама встала и положила сто поклонов» (Этим старец не отвергал принятого обычая возжигать лампады пред святыми иконами, но желал, чтобы с наружным благочестием было соединено душевное и телесное усердие наше).

    Другая ученица о. Макария, почтенная монахиня — старица другого монастыря, про свое поступление в монастырь, по прозорливому указанию старца, рассказала следующее. «Однажды еще молодой, в какой-то праздник, я была в церкви Глинской пустыни, на соборном молебне. Между предстоящими я увидела одного тощего, высокого ростом, со впалыми глазами иеромонаха. Он стоял совершенно неподвижно, закрыв глаза. Мне очень захотелось видеть его лицо, и вот, только что я подумала об этом, как он повернулся ко мне и стал прямо на меня смотреть открытыми глазами. Это был, как я после узнала, отец Макарий. В другой раз я была в Глинской пустыни с одной маленькой девочкой. Много слышала я про отца Макария, но лично идти к нему почему-то как бы опасалась. После обедни я отправилась в номер гостиницы, а девочка незаметно для меня где-то осталась…

    Через несколько времени она возвратилась и принесла мне небольшую книжку под заглавием «Краткое наставление монашествующим». «Эту книжку, — говорит, — вам велел передать высокий худой монах». После этого мне захотелось лично видеть о. Макария, и я просила гостинника узнать, примет ли меня о. Макарий, и получила от него ответ: «Пусть идет в монастырь, а когда примут, то придет ко мне за благословением». Приехав домой, я стала очень скучать, ни в чем не находила удовольствия и вынуждена была ехать в Глинскую пустынь, к отцу Макарию. Он меня принял очень ласково, утешил и велел идти в монастырь. На мой вопрос, в какой идти монастырь и когда, он ответил, что Бог Сам все устроит. Возвратившись домой, в семействе я стала считать себя как бы чужой: жизнь в миру для меня потеряла всякое значение. Через знакомых я спрашивала отца Макария, что мне делать. И он велел передать, что когда настанет время поступления моего в монастырь, то я ни одной минуты дома более не пробуду. Желая прогнать гнетущую меня скуку, я поехала в один женский монастырь помолиться, не имея в виду поступить в этот монастырь, а между тем, когда брала благословение у матушки игуменьи, как-то совершенно неожиданно для самой себя попросилась в монастырь и была принята. После этого ездила к отцу Макарию. Он принял меня, как отец любимое дитя. Открыл двери своей келлии, велел хорошенько все высмотреть, несколько раз повторяя: «Смотри хорошенько, все смотри!» Показав келлию, он сел на пороге келлии и стал говорить мне о смирении, терпении, нестяжании и вообще, как следует жить монахине. После всего он сказал: «Желала бы ты, чтобы твоя сестра умерла?» Это он спрашивал про постоянно болящую мою младшую сестру, которую я очень любила, но расстаться с ней мне вовсе не хотелось. Я молчала; старец снова повторил вопрос и затем, как бы отвечая на мои мысли, говорит: «Не хочешь, а лучше, если бы она умерла, молись об этом». Молиться о смерти сестры я не могла, она поправилась и выросла, но сделалась самой несчастной, так что действительно теперь я сожалею, что она в то время не скончалась. Через год я не захотела жить в монастыре: скорбей было очень много, а переносить их у меня не хватало терпения. Опять я поехала к батюшке Макарию. Он мне велел съездить пожить в другой монастырь. Там я попросилась и была тоже принята. Чтобы узнать, где мне жить, я снова возвратилась к отцу Макарию. Он велел ехать в первый монастырь, сказав, что Сам Бог определит, в каком монастыре мне остаться. Когда я вернулась и рассказала матушке игуменье о своем путешествии, то матушка ни за что меня не отпускала, а за самоволие велела целую неделю класть поклоны. В этой скорби я снова была утешена отцом Макарием. Без нужного дела из келлии старец мне выходить не благословил и к себе принимать велел меньше. «Когда готовишься причащаться, под тот день ничего не кушай, молись», — говорил он. Прошло не мало времени. Отец Макарий сказал мне при личном свидании в Глинской пустыни: «Бери себе дочек (учениц), но чтобы подружек не имели, в церковь ходили, послушание проходили». До конца жизни о. Макария я пользовалась его мудрыми советами».

    XII

    Исцеляя немощных, о. Макарий вряд ли молил Бога о исцелении своих немощей. Для спасения себя и ближних, а также ради славы Божией старец никогда не жалел себя. Но пришло время, и телесная храмина его стала приходить все в большее и большее изнеможение, хотя внутренний человек и возрастал непрестанно. Получив некое откровение о приближающейся кончине, старец «в напутствие к сожитию на небесех со ангелами», как он потом выразился, пожелал принять на себя великий ангельский образ и удостоился святой схимы 1 июня 1863 года с оставлением прежнего своего имени. С повторением иноческого обета, он еще более усугубил и без того великие свои подвиги. Опираясь на костыль, он твердо выстаивал до конца все продолжительные богослужения Глинской пустыни, несмотря на сильную болезнь. Его же любит Господь, — наказует, и избранников Своих ведет к царствию вечного блаженства крестным путем. В этом случае о. Макарий не обижен был у Небесного Домовладыки. Он двадцать лет страдал лишайной сыпью по всему телу (кроме лица). Сыпь производила сильный зуд и жжение, особенно в руках и ногах, при худосочии, слабом пищеварении и ломоте. Кроме того, от долгих стояний ноги подвижника сильно опухали. Он ужасно страдал, но страдания сии еще усиливал добровольными подвигами благочестия. Так велика была любовь старца к Подвигоположнику Господу Иисусу Христу, так вожделевал подвижник Царства Небесного!..

    С принятием схимы о. Макарий перестал вести переписку с посторонними, но мужчинам, желающим видеть его и получить благословение, не отказывал в приеме и даже для женского пола делал в особых случаях исключения. Так, в скором времени по принятии схимы пришла Пелагея Антоновна Сусликова, благочестивая землячка о. Макария. «Ну, Пелагея, — сказал ей старец, — теперь мы с тобой в сем веке не увидимся». Услышав это, собеседница заплакала и сказала: «Вы, батюшка, огненную реку перейдете, а я, грешная, останусь здесь и куда денусь?» — «Молись за меня. Если буду иметь дерзновение ко Господу, не забуду тебя и там».

    За шесть месяцев до смерти изможденный подвижник затворился в своей келлии и принимал к себе только иноков, но более предпочитал совершенное уединение. Пока он был в силах один или при участии кого-либо из братии, вычитывал все богослужения у себя в келлии; когда же болезнь повергла его на одр, он благоговейно выслушивал молитвословия, не вставая. Теплая непрестанная молитва была единственным утешением подвижника во время болезни и еще более отделяла его от всего земного и смертного. Ибо, по слову святителя Иоанна Златоуста, через беседу с Богом мы становимся выше смерти и тления и переходим к жизни бессмертной. Теперь еще чаще о. Макарий стал приобщаться Святых Тайн Христовых, твердо веруя в скорое разрешение души своей от уз плоти.

    Особым видением о. Макарий уверен был, что не будет задержан на страшных мытарствах. Монахине Агнии подвижник говорил: «Лежу я больной и скорбный. Господи, не готов я, а конец жизни приближается! И вижу белый столб, как бы бумагой оклеен, до самого неба восходит. На том столбе большая площадь; там хорошо, сказать тебе не умею. Это мне было место показано, и слышал я глас, что мне мытарств проходить не придется». Вот почему он с нетерпением и бестрепетно ожидал своей кончины. Стоя при входе в загробный мир, о. Макарий спокойно мог прощальным взором окинуть пройденный им земной путь и особенно в последние дни своей сказать с апостолом: «Мне жити — Христос и умрети — приобретение».

    Незадолго до кончины, по собственному желанию, о. Макария перенесли в братскую больницу. Жизнь подвижника угасала подобно тихому мерцанию потухавшей лампады. Перед кончиной подвижник перестал говорить и только взорами, устремленными горе, давал разуметь, что молитвенный дух его стремится скорее «разрешиться и со Христом быти». Напутствованный в жизнь грядущую христианскими Таинствами, оплакиваемый почитателями, блаженный старец 21 февраля 1864 года, на 63-м году от рождения, тихо и мирно предал душу свою Господу, Которому усердно служил во все дни своей жизни. 23 февраля совершена была заупокойная литургия, после которой о. игумен Иннокентий с собором священноиноков воздал святопочившему своему старцу последний долг отпевания, предав многотрудное тело его общей всех матери — земле.

    Источник: http://www.hram-bataysk.ru/

    Святой преподобный Иоанникий Глинский

    Настоятель Глинской пустыни архимандрит Исайя (впоследствии схиархимандрит Иоанникий (Жизнеописание схиархимандрита Иоанникия впервые составлено автором по документам как государственных архивов, так и личного архива автора), в миру Иоанн Гомолко) родился в 1842 г. в семье обер-офицера. С детства воспитанный в страхе Божием, он отличался сосредоточенностью и самоуглублением. После окончания Гомельского уездного училища в 1865 г. Иоанн поступил в Глинскую пустынь. В то время в обители ярко сияли иноческими добродетелями старцы: схиархимандрит Илиодор, настоятель обители архимандрит Иннокентий, монах Досифей, которому являлась Божия Матерь, схимники Лаврентий, Евфимий и другие. Отсекая во всем свою волю, предав себя в полное послушание старцам, молодой подвижник очищал сердце ежедневным исповеданием всех своих помыслов и поступков, учился смирению, читал творения святых отцов.

    Отличительными чертами его духовной жизни были внутренняя собранность, внимание к каждому движению души, хранение ума, без которого истинное подвижничество невозможно.

    Нелегко человеческой душе, поврежденной грехом, приобрести внимание и трезвение. Много потрудился молодой подвижник для стяжания этой добродетели. Действуя по учению святых отцов, вечером он испытывал себя: «Как провел день? С чем приду на суд? Что сегодня приобрел я для вечной жизни?», а утром проверял — «Как прошла ночь?» И так каждый день, бдительно наблюдая за собой, отсекая все чуждое духу Христову, он не принимал вражеских помыслов, искоренял душевредные страсти покаянием и противодействием им.

    Опасение рассеяться, потерять контроль над своими мыслями, а также постоянно совершаемая молитва удерживали его язык. Кроме молчания трезвение требовало сдерживания и всех остальных чувств, воздержания в пище и питии, что ревностно соблюдал Иоанн. Но при этом воздержание его было разумным. В трапезу он приходил вместе со всеми, но ел весьма мало, стараясь это скрывать. Также не предавался он и совершенному молчанию, хотя говорил редко и лишь тогда, когда в этом действительно была необходимость. И так во всем стремился он ничем не выделяться среди братии, опасаясь тщеславия.

    Опытно познав, что ум его сосредотачивается на богомыслии и память смертная помогает ему думать о последнем дне, подвижник еще ревностнее проявлял заботу о своем спасении. Смирение ставил он во главу угла, отыскивая все возможные способы для смирения своего сердца, во всем обвиняя самого себя, старался терпеливо переносить укоризны от других, крайне остерегался осуждения. Такая бдительность над собой, соединенная со смиренной молитвой, стяжала ему непрестанную память о Боге. Каким бы делом он ни занимался, ум его пребывал в богомыслии, которое, по учению святых отцов, является основанием внутреннего совершенства. Многими трудами, с болезнью сердечной и при помощи Божией стяжал подвижник собранность помыслов и непрерывный сердечный плач о свои грехах. Даже лицо его носило отпечаток постоянной самособранности.

    Внутреннее преуспеяние привело и к внешнему. В 1874 году Иоанн был пострижен в монашество игуменом Иннокентием (Степановым) с именем Исайя; в 1880 г. рукоположен во иеродиакона, в 1884 г. — во иеромонаха. Видя его духовную опытность, настоятель назначил отца Исайю письмоводителем и поверенным по делам монастыря. В должности письмоводителя о. Исайя должен был отвечать не только на официальные бумаги относительно дел Глинской пустыни, но и на многочисленные письма богомольцев, обращавшихся за советом, духовным наставлением, просивших помощи и поддержки в своем горе. Ответы его, наполненные благодатью Святого Духа, всегда были душеспасительными.

    Как поверенный по делам монастыря, о. Исайя стал «правой рукой» настоятеля и не только хорошо ознакомился со всем монастырским хозяйством и многотрудными обязанностями аввы обители, но и находился под непосредственным духовным руководством архимандрита Иннокентия. После кончины архимандрита Иннокентия Богу угодно было вверить о. Исайи управление обителью почти на четверть века — с 1888 по 1912 г. Большинством голосов монашествующей братии он был избран на должность настоятеля обители и возведен в сан игумена (Выборы настоятеля Глинской пустыни в соответствии с указом № 3474 от 26 августа 1821 г. осуществлялись из числа братии обители. В 1888 г. Провести выборы настоятеля Глинской пустыни было поручено благочинному монастырей и пустыней архимандриту Иоасафу. «По прибытии его в Глинскую пустынь все монашествующие, в числе 94 человек, имеющих право участвовать в выборах, собравшись 2 октября в храме и, отслужив перед Чудотворной иконой Рождества Пресвятой Богородицы молебен, положили в одну чашу свернутые записки, заготовленные каждым из них отдельно в своей келлии с означением имени того лица, которого каждый из них желал бы иметь настоятелем пустыни. При вскрытии записок в присутствии всех монашествующих оказалось: 61 записка с именем иеромонаха Исайи, 26 записок с именем казначея пустыни иеромонаха Амвросия, 4 записки с именем иеромонаха Мартиниана, 2 — иеромонаха Иерофея и 1 — иеромонаха Поликарпа»).

    В должности настоятеля много потрудился о. Исайя для благоустройства и процветания обители, как внешнего, так и внутреннего ее облагораживания. Под его руководством в 1889 г. была перестроена и расширена церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы (в июне 1890 г. был освящен ее придельный храм), возобновлены иконы и вся утварь в храме святых Богоотец Иоакима и Анны. В 1892 г. в Спасо-Илиодоровском скиту построена деревянная церковь во имя Нерукотворенного Спаса (теплая, однопрестольная). В 1894 г. к ней была пристроена деревянная колокольня с четырьмя жилыми келлиями, а в 1906 г. выстроена каменная колокольня с двумя келлиями.

    Его стараниями были устроены четыре домовые церкви: во имя архистратига Михаила в 1893 г. при Сеймских мельницах (теплая, однопрестольная); во имя Св. Пророка Предтечи и Крестителя Господня Иоанна в 1889 г. в Спасо-Илиодоровском скиту (теплая, однопрестольная); во имя Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня при новой деревянной больнице в 1896 г. (теплая, однопрестольная)8; во имя Вознесения Господня в 1907 г. в деревянном доме при хуторе Негровском в 3-х верстах от обители (теплая, однопрестольная).

    По благословению о. Исайи был выстроен также каменный корпус для братии и два деревянных корпуса для приема богомольцев. Благоустроил о. Исайя и больницу Глинской пустыни, которая в годы его настоятельства стала лучшей в епархии. Здание больницы было «устроено по коридорной системе, со всеми необходимыми приспособлениями для вентиляции, дезинфекции и отопления… в особой комнате находилась аптека с запасом медикаментов, хирургических инструментов, имелись также сушильня трав, ванна

    При больнице для тяжелобольных была устроена домовая церковь. Уход за больными осуществлялся под руководством фельдшера из монашествующих. Для лечения опасно больных приглашался врач из г. Глухова». Ежегодно в больнице Глинской пустыни пользовалось медицинской помощью около 8—9 тыс. человек из братии и богомольцев.

    Отец Исайя ввел в Глинской пустыни много новых послушаний. Для их исполнения монахами в обители были организованы мастерские живописцев, позолотчиков, коверщиков, ложечников, резчиков по дереву, переплетчиков, токарей, корзинщиков и другие. При нем в пустыни процветали садоводство, огородничество, пчеловодство и правильное рыбоводство. Эти послушания, с одной стороны, давали средства на содержание обители, а с другой — предоставляли возможность послушникам закалить себя в труде, научиться терпению. Вместе с тем отец Исайя заботился об облегчении труда иноков. Например, мойка белья была устроена в отдельном корпусе со всеми новейшими для того времени приспособлениями. От самого же настоятеля требовалось много знаний, труда и умения в деле руководства всем этим множеством ремесел. Насколько серьезно настоятель относился ко всем послушаниям можно заключить из того, что при устройстве, например, живописной мастерской он письменно обратился к известному тогда художнику и реставратору Д.М. Струкову с просьбой дать практические советы по обучению живописцев, при этом сам четко и подробно описал процесс обучения, применявшийся в Глинской пустыни. Вообще в письмах о. Исайи по делам обители отразились острота его ума, высокая образованность, интеллигентность. Позднее иконы, написанные в иконописных мастерских Глинской пустыни, украшали храмы обители.

    Мудрый настоятель значительно увеличил капитал Глинской пустыни. Только в банковых билетах за период с 1892 по 1910 г. он возрос почти на 43 тыс. руб.; возросли и средства, поступающие ежегодно на содержание обители — с 26 тыс. руб. в 1892 г.  до 47 тыс. руб. в 1910 г.

    Из уважения к строго подвижнической жизни настоятеля Глинской пустыни и ее иноков резко возросло число благотворителей монастыря. За годы настоятельства о. Исайи обители было пожертвовано разными лицами более 220 десятин пахотной и сенокосной земли, 257 десятин леса, 23 десятины полевой земли. При игумене Исайи монастырское землевладение Глинской пустыни стало самым большим в Курской епархии.

    С ростом благосостояния Глинской пустыни возросла и ее благотворительность. В годы настоятельства о. Исайи Глинская пустынь ежегодно принимала около 50 тысяч богомольцев, которые размещались в монастырской странноприимнице (на содержание которой обитель выделяла около 6000 руб.), бесплатно пользовались жильем, монастырской трапезой, лекарствами, одеждой, обувью, а иногда получали и денежную помощь. В случае нужды жители окрестных деревень пользовались безвозмездно от пустыни хлебом, деньгами, а в случае бедствия (пожара, голода, падежа скота) всегда получали от пустыни пособие. Например, в 1892 г. местные жители «пользовались топливом из поломанных… деревьев в монастырском лесу, пустынь также давала лес на постройку жилищ».

    К особому виду благотворительности обители можно отнести создание в 1890 г. при Глинской пустыни «Дома трудолюбия» для обучения в нем разным ремеслам и грамоте крестьянских детей-сирот. Сначала этот дом был рассчитан на 15—20 мальчиков, но позднее в нем обучалось под руководством монашествующих 125, а в 1904 году 187 мальчиков. Цель создания «Дома трудолюбия» по замыслу настоятеля состояла в том, чтобы приютить сирот, дать им образование и возможность самостоятельно зарабатывать на жизнь, если они не останутся в обители. На содержание «Дома трудолюбия» пустынь ежегодно выделяла около 4000 руб.

    Но не только благотворительностью славилась при о. Исайи Глинская пустынь. Велика была ее роль и в духовно-просветительной деятельности. Заботясь о просвещении народа, отец Исайя организовал в 1891 г. в Глинской пустыни издание религиозно-нравственных книг и листков.

    Литература, издаваемая Глинской пустынью под руководством о. Исайи, имела огромное значение в деле спасения человека.

    Большой популярностью среди народа пользовались «Глинские листки» и «Глинские Богородицкие книжки». Они содержали выдержки из творений святых отцов, проповеднических трудов учителей Святой Православной Церкви, житий великих подвижников Божиих. Среди них: «Солнце» — из творений святителя Тихона Задонского, «Покайтеся», «Приготовьтесь ко сретению жениха» — из творений святителя Ефрема Сирина, «Поучительные примеры из жития св. Нифонта», «Как спасся блаженный Досифей» — из книги аввы Дорофея, ряд назидательных книг благочестивым людям: о дарах Божественной благодати, об исповеди и причащении Святых Христовых Тайн, о необходимости хранения очей и много других.

    Понимая, какое огромное значение имеет изучение творений святых отцов в духовной жизни христианина, о. Исайя всеми мерами способствовал издательской деятельности своей обители. Уже в середине 1893 г. пустынь издала 35 «Глинских листков» и 22 книги. Они бесплатно раздавались в благословение богомольцам.

    По благословению о. Исайи пустынь одновременно издавала книги и о самой обители, ее истории, уставе, отличительных особенностях богослужений, скитах, о явлении Чудотворной Глинской иконы и о чудесах, от нее происшедших. Эти книги пользовались большой популярностью и неоднократно переиздавались.

    Обитель поставила также своей задачей издание жизнеописаний замечательных подвижников Глинской пустыни и при о. Исайи было издано 15 таких жизнеописаний.

    Немалое внимание уделял о. Исайя изданию и церковных проповедей, в которых народу раскрывались истины веры и правила нравственности христианской.

    Об издательской деятельности игумена Исайи современники писали: «Настоятель Глинской пустыни о. Исайя выделяется из многих игуменов монастырей. Для него дороги все приходящие помолиться в пустынь (а их из года в год перебывает у него до 50 тысяч). Он заботится о всех православных христианах, ради которых и занялся издательской деятельностью. В широко известном издании «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества» о Глинской пустыни сказано: «Монастырь занимается книгоиздательством для народа».

    Благодаря трудам о. Исайи Глинская пустынь стала инициатором миссионерской деятельности в Курской епархии. В 1908 г. в целях борьбы с сектантскими лжеучениями (в частности, со штундо-баптизмом), появившимися в епархии, в Глинской пустыни был открыт миссионерский кружок во имя святого апостола Иоанна Богослова. В обязанности членов кружка входило ежедневное чтение поучений в храмах, а также среди народа в гостиницах, столовых, на монастырских дворах. Эта деятельность велась под непосредственным руководством и наблюдением о. Исайи.

    Среди этих многогранных трудов основной заботой настоятеля было созидание правильной духовной жизни братии, и здесь большое внимание он уделял бодрствованию каждого инока над своей душой. Сам о. Исайя, несмотря на множество забот, не только не терял своей внутренней собранности, но и преуспел в трезвении.

    Преподобный Симеон Новый Богослов называет трезвение основным духовным деланием и говорит, что святые отцы преимущественно упражнялись в нем «и сподобились им получать божественные дарования». Святые отцы называли трезвение по-разному. «Это делание, — пишет преподобный Симеон Новый Богослов, — некоторые из отцов называли сердечным безмолвием, другие называли его вниманием, иные трезвением и противоречием (помыслам) и хранением ума… Одним словом, — продолжает далее преподобный Симеон, — кто не внимает себе и не хранит ума своего, тот не может сделаться чист сердцем, чтобы сподобиться зреть Бога».

    Трезвение было заповедано христианам еще святыми апостолами, как необходимое предохранительное средство против врагов нашего спасения: «Трезвитесь, бодрствуйте, зане супостат ваш диавол яко лев рыкай ходит иский кого поглотити» (1 Петр. 5, 8). Подобно писал солунским христианам и святой апостол Павел: «Да не спим, якоже и прочий, но да бодрствуем и трезвимся… мы же сынове суще дне да трезвимся» (1 Сол. 5, 6,8).

    Трезвение — главное средство борьбы против греховных помыслов, которые являются одним из основных препятствий к достижению духовно-нравственной жизни, жизни во Христе. По словам преподобного Симеона Нового Богослова, греховные помыслы — это стена, отделяющая человека от Бога, а освобождение от них является разрушением этой преграды и открывает возможности общения с Богом.

    Отец Исайя подробно раскрывал братии святоотеческое учение о греховных помыслах и о средствах борьбы с ними. Его святая жизнь и наставления ярко свидетельствовали о том, что сам он глубоко опытно постиг это учение.

    Старец Исайя поучал братию непрестанно работать над своим сердцем и умом, помнить, что человек постоянно ходит среди сетей врага. Часто братия, принимая от него благословение, получали и наставление: «Будь внимателен!», и эти энергичные слова настоятеля сообщали им бодрость духа. Внимание к помыслам уподоблял о. Исайя «мысленной мастерской», в которой страстная жизнь переделывается в бесстрастную. Призывал он всех стяжать внимание к своей душе, как предлагали святые отцы: «Если человек, находясь среди других, отсекает свою волю и не обращает внимания на чужие грехи», то помыслы его собираются.

    Игумен Исайя говорил, что с трезвением соединено и составляет как бы единое средство немедленное отвержение приражающихся греховных помыслов. Поставив ум в трезвенное состояние, мы должны бдительно смотреть на нападающие помыслы и отвергать их при самом появлении, не принимая их и не давая им проникнуть в наше сердце.

    Старец указывал, что трезвение относится не только к области ума, но вообще ко всему нашему существу. Бодрственное состояние души и тела требует от христианина как хранения ума, так и хранения чувств, которые по нашей невнимательности бывают проводниками греховных помыслов. Отец Исайя говорил: «Если ум не обуздывает чувств, то глаза всюду разбегаются от любопытства, уши любят слушать суетное, уста становятся неудержимыми». Такой человек не в состоянии сохранить Божественные заповеди и исполнять иноческие обеты. Поэтому святые отцы учат: «Усиленно обуздывай органы чувств твоих: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и преуспеешь благодатью Христовой».

    Богомудрый авва учил братию быть особенно внимательными во время бесед. Сдержанность в разговоре и бдительное отношение к высказываемым словам являются необходимым условием для успешной борьбы со смущающими помыслами, т.к. высказанные неуместные и часто худые слова ослабляют собранность ума и расточают духовное сокровище, которое собирается постепенно духовным деланием.

    Поэтому для стяжания добродетели внимания о. Исайя особенно призывал братию хранить везде молчание и подвизаться в постничестве. Настоятель побуждал братию к строгому воздержанию в пище. Так, например, он ограничивал братию в белом хлебе и квасе.

    Кроме чувств отец Исайя указывал братии на необходимость хранить и память, которая по нашей невнимательности через воспоминания способствует возникновению греховных помыслов. Память наша, по словам св. Григория Синаита, расстроившись преслушанием, склонна больше удерживать лукавые и пагубные помыслы, чем помыслы об истинном и должном. Греховные помыслы, возникающие от воспоминаний, приносят большой вред, т.к. расслабляют наше сердце; ум же теряет свою собранность и отвлекается ими от Бога.

    Богомудрый настоятель с трезвением соединял и другое средство борьбы с помыслами — молитву. По учению святых отцов, трезвение и молитва должны находиться в теснейшем единении. «Внимание так должно быть связуемо и неразлучно с молитвой, — пишет преподобный Симеон Новый Богослов, как связаны и неразлучны тело с душой». Преподобный Филофей Синайский учит: «С трезвением сочетай молитву, и будет трезвение усиливать молитву, а молитва трезвение».

    Молитва очищает ум. По словам св. Григория Синаита, она должна совершаться не только устами, но и умом, ибо нет пользы, «если христианин творит молитву, а ум его кружится»; молитва делается слабой, если человек увлекается помыслами. Отец Исайя говорил, что в борьбе с греховными помыслами в первую очередь требуется деятельность ума; если же ум наш не проявляет должной ревности, то от помыслов избавиться мы не можем.

    Совершая молитву, святые отцы осеняли себя крестным знамением. Крестное знамение было для них одним из действенных средств борьбы с греховными помыслами.  Знамение креста,  по словам преподобного

    Симеона Нового Богослова, имеет долг совершать всякий христианин со страхом и трепетом, с благоговением и вниманием, ибо через благоговейное изображение крестного знамения мы получаем силу и помощь от Бога. От света благодатных лучей, исходящих от креста, рассеивается тьма греховная. Святые отцы опытно познали, что «крест дает душе крепость, силу, смысл и божественную мудрость», поэтому они и предлагают ограждать себя крестным знамением при волнении страстей и появлении греховных помыслов.

    Игумен Исайя призывал иноков внимательно читать и изучать Божественное Писание, ибо Слово Божие помогает бороться с греховными помыслами. Св. Максим Исповедник говорит, что Слово Божие есть свет и огонь, поскольку освещает естественные помыслы и попаляет неестественные, т.е. греховные. Через поучение в Божественном Писании христианин приходит в состояние страха Божия и трезвения. Необходимым средством борьбы с греховными помыслами мудрый настоятель считал также покаяние и исповедание помыслов отцу духовному. Для достижения сердечной чистоты, по слову преподобного Симеона Нового Богослова, кроме добронравия, благих расположений и хранения совести необходимо «всегдашнее исповедание сокровенных помыслов сердца».

    Но особенно сильным и спасительным средством искоренения греховных помыслов служит, по учению святых отцов, причащение Святых Христовых Тайн. «Ничто столько не содействует и не способствует к очищению души, к просвещению ума и освящению тела, и обоих божественнейшему изменению, еще же и к отражению страстей и бесов, как причащение Святых, пречистых, бессмертных и животворящих Тайн — Самого честного Тела и Крови Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа».

    Такими средствами о. Исайя учил всех бороться с греховными помыслами и возрастать в духовной жизни.

    Настоятель ревностно следил за всем в монастыре и не оставлял без внимания ни малейшей погрешности братии, так как знал, что без контроля как внутреннего, так и внешнего трудно человеку спастись. Если кто не достоял Божественной службы, или нерадиво что сделал, или разбил, или оскорбил чем-то брата, или сказал лишнее слово, или засмеялся, или не кротко и не смиренно ходил, или не слушал за трапезой душеполезного чтения, или взроптал по поводу пищи, или смотрел с любопытством по сторонам — за все это и за другие еще и меньшие провинности должен был дать ответ настоятелю. Безусловно, исправление малейших погрешностей иноков, возведение их на самую высоту монашеских подвигов потребовали от настоятеля огромных трудов, но за все это он был признан «строгим ревнителем правил церковных и жизни иноческой». Некоторые из братии даже роптали на него за строгость, но он заботился только о том, чтобы деятельность свою сделать угодной Богу. Впоследствии и недовольные были ему благодарны.

    Во время настоятельства этого ревностного подвижника и пламенного молитвенника богослужения в Глинской пустыни совершались с особым благоговением и торжественностью. По отзывам современников, впечатление на богослужениях было «поразительное, возвышающее святые молитвенные чувства».

    Отец Исайя установил совершать в Глинской пустыни перед ранней обедней кроме положенных по уставу соборных акафистов (в воскресенье — Спасителю, в субботу — Матери Божией), также и другие соборные акафисты: во вторник — великомученице Варваре, в четверг — Святителю Николаю.

    Настоятель сам прошел строгую школу полного послушания старцам и знал, что невозможно иноку трезвиться без частого откровения помыслов, поэтому при нем старчество особенно процветало в обители. Важно отметить, что о. Исайя посетил Иерусалим и Афон, где «почерпнул много преданий старчества от уважаемых старцев Востока».

    Если до 1888 г. в Глинской пустыни иноки могли ходить на откровение помыслов к любому старцу или братскому духовнику, то о. Исайя ввел более строгий порядок. При поступлении в обитель каждому назначался старец (по своему желанию нельзя было избрать), которому ежедневно следовало открывать свои мысли и поступки, без благословения его ничего нельзя было предпринимать. Именно это делание возводило Глинских подвижников на высоту духовного совершенства, сохраняя преемственность древних иноческих традиций.

    Также и богомольцы «получали удовлетворение религозно-нравственных нужд своих, обращаясь за советом к просвещенным духовным опытом старцам».

    Под многоопытным руководством о. Исайи сформировался целый сонм духовных подвижников. Это будущий настоятель Глинской пустыни архимандрит Нектарий (в миру Николай Нуждин), схиигумен Антоний (в миру Авксентий Ветер, духовник обители в 1944—1946 гг.), схиархимандрит Серафим (в миру Симеон Амелин, настоятель обители с 1943 по 1958 г.), старец святой жизни иеросхимонах Никодим (в миру Иоанн Калиуш) и многие другие. По свидетельству одного из великих старцев Глинской пустыни, «среди тех иноков не было ни вражды, ни обмана, ни ссоры, они даже не знали, что такое лесть». Совершенство их монашеского подвига ярко выразил св. Феофан Затворник (Вышенский) в письме к игумену Исайи. Он писал о Глинской пустыни того периода: «Благодарение Господу: иночество живо еще на православной Руси». Именно поэтому из Глинской пустыни очень часто забирали иеромонахов на начальствующие должности в другие монастыри для утверждения там истинно монашеского жития.

    Вот лишь немногие примеры. Из Глинской пустыни были переведены: в 1900 г. иеромонах Македонии (Жиров) в Чуркинскую Николаевскую пустынь Астраханской епархии настоятелем; в 1902 г. иеромонах Иосия (Конев) в Белогорскую пустынь братским духовником; в 1905 г. иеромонах Симон (в миру Стефан Юнг) назначен настоятелем Пустынского Успенского монастыря, а игумен Порфирий — настоятелем в Иссык-Кульский Троицкий миссионерский монастырь Туркестанской епархии; в 1906 г. иеромонах Николай (в миру Никита Калиный) в Николо-Тихвинский скит г. Саратова скитоначальником; в 1909 г. иеромонах Тимофей (в миру Тихон Перфильев) сначала казначеем в Обоянский Знаменский монастырь, а затем благочинным в Курский Знаменский монастырь; в 1911 г. иеромонах Товия (в миру Тимофей Ракитин) назначен наместником Тригорского Преображенского монастыря.

    Слава о строгости и духовной высоте жизни Глинских иноков, о ее богомудром настоятеле привлекала множество желающих поступить в святую обитель. Только за первые 5 лет управления игуменом Исайей обителью численность братии возросла вдвое, а к концу его настоятельства — почти втрое (в 1909 г. в обители было 598 человек), хотя принимал в обитель о. Исайя с большой осмотрительностью, предупреждая вновь поступавших: «Живем мы бедно и послушания у нас тяжелые».

    Стремились в Глинскую пустынь не только новоначальные, но и опытные в духовной жизни подвижники. В архивных документах периода настоятельства о. Исайи хранится множество прошений о переводе из других монастырей в эту святую обитель. Приведем лишь некоторые. В конце XIX — начале XX веков по прошению в Глинскую пустынь были переведены: — в 1894 г. бывший настоятель Рыльского Николаевского монастыря игумен Симон (в миру Симеон Титов); в 1895 г. казначей Обоянского Знаменского монастыря Астерий (Василевский); в 1904 г. казначей Тихоновой пустыни иеромонах Досифей (в миру Терентий Кузьмин); в 1907 г. такие знаменитые впоследствии Глинские подвижники, как иеросхимонах Никодим (в миру Иоанн Калиуш) из Чуркинской Николаевской пустыни; иеромонах Иулиан (в миру Иосиф Гагарин) из Курского Знаменского монастыря; в 1908 г. — духовник Рыльского Николаевского монастыря, иеромонах Серафим (Сочин); в 1911 г. — наместник Рыльского Николаевского монастыря Иринарх (Степанов) и духовник Тульского Богородично-Щеглова монастыря иеромонах Исайя (в миру Иоанн Миронов).

    В Глинскую пустынь в затвор стремился уйти в последние годы жизни и маститый старец, ученик преподобного Амвросия Оптинского, настоятель Псково-Печерского монастыря архимандрит Мефодий. «Строгий иноческий устав обители, аскетическая жизнь братии и ее настоятеля о. Исайи — все влекло к себе старца. Однако он скончался, не успев осуществить свое желание. Глубоко почитая старца о. Исайю, перед своей смертью архимандрит Мефодий послал Глинскому настоятелю телеграмму следующего содержания: «Готовый к отшествию в вечность просит Ваших молитв».

    Духовное преуспеяние иноков Глинской обители, которые «после обычных подвигов внутренних и внешних дошли до того, что чувствовали сильное влечение внутрь, чтобы быть там с единым Господом», позволило о. Исайи осуществить свое сокровенное желание об устроении при обители скита. Вся глубина его собственного постоянного влечения к внутренней жизни выразилась в этом благом желании. Отец Исайя сам составил устав скита, который святитель Феофан Затворник признал лучше устава скита Софрониевой пустыни. Скит был устроен в 1893 году на месте подвигов схиархимандрита Илиодора, в память избавления императора Николая Александровича от опасности в Японии в 1891 году. Жизнь скитян устраивалась по совету св. Феофана Затворника (с которым о. Исайя вел переписку). Сущность этой жизни выразилась в словах святителя: «Скит есть обиталище живущих исключительно внутренней жизнью… Скитник… как попал в скит, пусть считает себя похороненным, келлия его — окно в небо, туда только пусть и смотрит… На свете только и есть, что он да Бог, да братия по Богу». В первом пункте устава была указана цель создания скита — «преуспеяние во внутренней жизни». Настоятель старался отклонить все отвлекающее братию от этой цели. Вход в скит женщинам был совершенно воспрещен. Но и мужчины крайне редко посещали скит, только с благословения настоятеля по билету. Даже порядок общения скитян и братии пустыни был определен уставом.

    Для приема посетителей, ищущих духовного совета, за скитской оградой (вне скита) была построена особая приемная, по обстановке похожая на часовню. Здесь старцы скита давали наставления приходящим. По благословению о. Исайи в скиту было установлено непрерывное чтение Псалтири (в начале XX века Глинская пустынь была единственной обителью Курской епархии, где поддерживались такие подвижнические труды).

    Иноческая жизнь в Глинской пустыни при о. Исайи была на таком высоком уровне духовного совершенства, что многие епитимийцы, присылаемые в обитель, исправлялись. Например, иеромонах Нафанаил (Александров) из Почаевской Лавры был перемещен сначала под надзор в Рыльский Николаевский монастырь, затем в Путивильский Молченский монастырь и наконец в 1889 г. — в Глинскую пустынь с запрещением в священнослужении. Но вскоре «по одобрении его поведения» игуменом Исайей ему было разрешено священнослужение, а в послужных списках за 1892 г. о нем сказано, что он «качеств добропорядочных и к послушаниям способен». Также и иеромонах Павлин (Попов) в 1905 году поступил из Белгородского Свято-Троицкого монастыря в Глинскую пустынь под строгий надзор настоятеля с запрещением священнослужения. В том же 1905 г. настоятель дал о нем отзыв: «Качеств хороших и усерден», и священнослужение ему было разрешено.

    За свою плодотворную и многотрудную деятельность игумен Исайя был удостоен многих наград: в 1892 г. был награжден наперсным крестом, от Святейшего. Синода выдаваемым, в 1896 году — серебряной медалью в память императора Александра III для ношения на груди на Александровской ленте, в 1900 г. высочайше сопричислен к ордену Св. Анны 3-й степени, в 1903 г. возведен в сан архимандрита, а в 1906 г. сопричислен к ордену Св. Анны 2-й степени.

    Его почитали как высокодуховного, «строгого и умного» старца. Святитель Феофан-Затворник называл о. Исайю «старцем многоопытной мудрости» и просил его молитв. Сам же старец проводил жизнь скромную, смиренную, желая не человеческой славы, а только угождения Господу и единения с Ним. Постоянная бдительность над собой, непрестанная молитва привели его к подлинному безмолвию и бесстрастию, он как высшего подвига ради любви ко Христу желал схимы, которую удостоился принять в 1906 году с именем «Иоанникий». С этого времени старец усилил свои подвиги, ночи проводил в бодрствовании, ограждая обитель своими святыми молитвами. Жизнь его поистине стала отшельнической, хотя он и оставался настоятелем большого монастыря.

    В последние годы своего настоятельства схиархимандрит Иоанникий служил редко, но служение его имело особую благодатную силу. Нельзя было без глубокого умиления присутствовать при совершаемой им литургии. Дух молитвы, почивающий на нем, казалось, переливался в сердца предстоящих и все получали великую духовную пользу и особое утешение, когда молились вместе с ним. Имея дар плача, старец всегда служил со слезами.

    Видя, сколь великую пользу получает обитель от богомудрого старца, враг усилил борьбу против него. О внутренней брани схиархимандрита Иоанникия можно только догадываться, по своему смирению он никому этого не открывал, но враг, потерпев в ней поражение, воздвиг на него гонение внешнее. По внушению вражескому на старца восстал отставной генерал П. Митропольский, который арендовал у Глинской пустыни дом. Генерал настроил против схиархимандрита Иоанникия небольшую кучку братии (Из 598 насельников пустыни в 1909 г. против настоятеля выступили всего 28 человек) и 1909—1910 гг. написал в Святейший Синод 6 обвинительных заявлений, порочащих настоятеля. Основные обвинения состояли в том, что схиархимандрит Иоанникий слишком строго относится к братии, трапеза в обители весьма постническая, послушания трудные. На эти обвинения можно было бы ответить, что поступающие в обитель сами должны были видеть, на какую строго-подвижническую жизнь они идут и быть готовыми к лишениям телесным ради духовного совершенства. Но враг внушил ропотникам еще и оклеветать настоятеля в якобы разорительном для монастыря ведении хозяйства. И хотя быстрое умножение числа братии, рост доходов, земель и капиталов обители, ее щедрая благотворительность, возведение новых храмов, учреждение скита и «Дома трудолюбия», иными словами явное процветание обители убеждало в обратном, генерал П. Митропольский добился, чтобы в течение 1909 г. в обители было проведено две ревизии административно-хозяйственной части пустыни, а в 1910 году еще одно дополнительное следствие, по результатам которого Курская духовная консистория не только не подтвердила виновность настоятеля, но признала его образ жизни безупречным.

    Курский архиепископ Питирим (Окнов), который лично знал высокоподвижническую жизнь схиархимандрита Иоанникия и видел ту великую духовную пользу, которую получала Глинская пустынь от его руководства, в течение двух лет защищал старца от гонителей. Отсылая в Святейший Синод заключение Курской духовной консистории, оправдывающее схиархимандрита Иоанникия, архиепископ Питирим письменно просил митрополита Флавиана (Городецкого) «встать в защиту Глинской пустыни и ее достойного настоятеля», так как ожидал со стороны П. Митропольского новых выступлений против старца. Но тогда Павел Митропольский оклеветал в Святейшем Синоде и архиепископа Питирима и добился перевода его на другую кафедру. На Курскую кафедру был назначен архиепископ Стефан (Архангельский), лично не знавший схиархимандрита Иоанникия и поверивший клеветникам. В феврале 1912 г. он направил в Святейший Синод прошение об увольнении схиархимандрита Иоанникия от должности настоятеля, и 12 марта 1912 г. последовало соответствующее определение Святейшего Синода об увольнении старца.

    Безусловно, Богу было угодно, чтобы старец в довершение всех своих подвигов претерпел еще и неправедное гонение. Когда архимандрит Иоанникий уходил из обители, вокруг Глинской пустыни был сильный весенний разлив рек, вода поднялась высоко, а старец вышел из монастыря, перекрестил воду и на глазах у всех пошел по ней, как посуху, повторив чудо, совершенное некогда преподобным Иоанникием Великим. Так Господь прославил Своего угодника и всем открыл святость его жизни и несправедливость возведенных на него обвинений.

    Дальнейшая судьба святого старца неизвестна, но память о нем жива, рассказы о его святой жизни и подвигах, о его наставлениях передаются из поколения в поколение Глинских иноков (Гонители старца были наказаны: неожиданно и скоропостижно скончался от болезненной раны на ноге архиепископ Курский и Обоянский Стефан в 1914 г., самоубийством окончил жизнь Белгородский епископ Иоанникий. О судьбе гернерала П. Митропольского сведений не сохранилось).

    Источник: http://www.hram-bataysk.ru/

    СВЯТОЙ ПРАВЕДНЫЙ ФЕОДОСИЙ БАЛТСКИЙ

    Праведный Феодосий Левицкий
    Праведный Феодосий Левицкий

    Феодосий Балтский (1791 — 1845), пресвитерправедный

    Память 9 марта (Одесск.), в Соборах Балтских (Укр.) и Одесских (Укр.) святых

    Родился 11 января1791 года в селе Корытном Каменец-Подольской губернии в благочестивой семье священника Нестора и Иустины Левицких. То было тяжёлое время для православного населения Подолья, подчинённого Польше.

    Воспитанный в православном духе, Феодосий в 13 лет был определён для дальнейшего обучения в Каменец-Подольскую духовную семинарию.

    По окончании в 1815 году курса семинарии, Феодосий хотел совсем удалиться от мира и всецело посвятить себя на служение Богу, но по благословению архиепископа Подольского Иоанникия юноша 5 сентября 1815 года вступил в брак, а 1 октября того же года рукоположен был во священника.

    Через год скончался его отец, а в 1818 году скончались одновременно его супруга и новорождённый сын. В том же году преставилась и его мать. Потеряв близких ему людей за столь короткое время, отец Феодосий воспринял это как Божию волю. Освободившись от уз брачной жизни, он полностью отдал себя на служение Господу.

    Проводя бо́льшую часть времени в молитве, богомыслии, душеполезном чтении, святой проходил своё служение в духе Евангельской любви, обращая уклонившихся на путь истины. Глубоко проникнутый спасительной памятью смертной после кончины своих близких, о. Феодосий пишет сочинение о Страшном Суде Божием, которое было представлено императору Александру I. Прочитав его с удовольствием, государь пожелал лично видеть самого автора. 20 мая о. Феодосий прибыл в Санкт-Петербург. Он по-прежнему проводил время уединённо, в молитве и богомыслии. Недолго продолжалась жизнь его в столице, вскоре праведник был оклеветан и переведён в Коневецкий монастырь, где проводит время в духовных беседах с братией, а более всего в молитвенных трудах и келейном безмолвии. Но любящая его паства с надеждой ожидала его, и Господь возвратил людям их пастыря.

    2 февраля 1828 года отец Феодосий прибыл в Балту и был встречен со слезами радости. С детства, приучив себя к строгой жизни, он и среди мира жил затворником, выходил только в храм для богослужения и в приход — совершать требы. Известно, что у него было желание устроить в Балте мужской монастырь в честь святого Иоанна Предтечи, с тем, чтобы самому провести в нём остаток лет. Но Богу не угодно было исполнить это желание при его жизни. Собственных средств у него не было, и отец Феодосий устроил в Балте скромную странноприимницу. Множество людей приходило к отцу Феодосию. О дивном подвижнике стало известно далеко за пределами Балты, к нему стали обращаться как при встречах, так и письменно за советами и наставлениями из самых различных и отдалённых мест.

    Кроме ежечасных телесных немощей, особенно же постоянных болей в ногах, о. Феодосий испытывал множество и душевных огорчений. Особенно удручало его страдальческое положение бесноватых, которых нередко приводили к батюшке их окрестных мест, чтобы он помолился о них и именем Божиим изгнал из них беса-мучителя, от которого впоследствии отец Феодосий немало претерпевал. Но праведник мужественно противостоял всем искушениям и мудро, с твёрдостью веры Иова, разрушал всякие злоухищрения диавола. Хотя он был ещё не в преклонных летах, но постоянные келейные подвиги, письменные занятия и многие другие труды мало-помалу истощили его телесные силы, он заметно постарел и часто болел, хотя никому не жаловался и не унывал. Вскоре силы его совершенно истощились. В 1844 году даже в самую Пасху отец Феодосий не смог совершать Божественную литургию. Ему день ото дня становилось хуже. До Великого поста 1845 года праведный Феодосий терпеливо и благодушно переносил болезненное изнеможение. В неделю сыропустную, прощаясь с паствой, он благословил каждого и дал наставление на поприще великой и спасительной Четыредесятницы.

    Скончался 9 марта1845 года. Перед кончиной батюшка прощался с родными ему людьми. В 10 часов вечера он позвал своих домашних и причастился Святых Христовых Тайн. Затем, осенив себя крестным знамением, благословил присутствующих и через пять минут после причащения тихо отошел ко Господу.

    Прав. Феодосий Балтский. Икона из Балтского Феодосиевского монастыря
    Прав. Феодосий Балтский. Икона из Балтского Феодосиевского монастыря

    Погребение отца Феодосия совершили 24 священника из соседних приходов, при большом стечении народа, среди всеобщего плача через 12 дней после его праведной кончины. Вскоре после смерти о. Феодосия на месте его дома была построена церковь в честь Покрова Божией Матери. А спустя 63 года после его смерти сбылась мечта святого. 24 марта 1908 года Святейший Синод благословил в усадьбе странноприимного дома учредить Покровский мужской монастырь. После его открытия в 1909 году произошло обретение и торжественное перенесение в Свято-Троицкий храм обители честных мощей подвижника Балтского. Кроме сотен и тысяч обычных богомольцев, цельбоносную раку святого ежедневно окружали десятки страждущих различными тяжкими недугами. Многие из них получили облегчение в своих недугах, а некоторые и полное исцеление.

    Пресвитер Феодосий Левицкий был причислен к лику местночтимых святых Украинской Православной Церкви решением её Священного Синода от 18 апреля 2008 года.

    20 октября 2009 года, в ходе своего пребывания в Одесской епархии, митрополит Киевский и всея Украины Владимир посетил г. Балту, где в Успенском соборе совершил Божественную Литургию и чин прославления в лике святых праведного Феодосия Балтского.

    Молитвословия

    Тропарь, глас 4

    Покая́ния пропове́дниче,/ Правосла́вия наст’авниче,/ Це́ркве Ру́сския похвало́/ и гра́да Ба́лты свяще́нное сокро́вище,/ Феодо́сие пресла́вне,/ престо́лу Бо́жию предстоя́,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

    Кондак, глас 5

    Кре́ст служе́ния свяще́ннаго восприи́м,/ Подвигополо́жнику Го́споду после́довал еси́/ и, Тому́ усе́рдно послужи́в,/ мно́им о́браз доброде́лания яви́лся еси́,/ словесы́ и дея́ньми на стезю́ спасе́ния наставля́юще/ и пу́ть ко Христу́ указу́юще,/ Феодо́сие богому́дре о́тче на́ш,/ моли́ Христа́ Бо́га// да оставле́ние грехо́в пода́ст душа́м на́шим.

    Использованные материалы

     

    ПРЕПОДОБНЫЙ ГАВРИИЛ (ЗЫРЯНОВ)

    Схиархим. Гавриил (Зырянов). Фотография 1910-х годов
    Схиархим. Гавриил (Зырянов). Фотография 1910-х годов

    Гавриил (Зырянов), Седмиезерский (1844 — 1915), схиархимандритпреподобный

    Память 24 сентября (Казан.) и в Соборах Казанских и Псковских святых

    В миру Гавриил Михайлович Зырянов, родился 14 марта1844 года в деревне Фролово (приход с. Бобровского) Ирбитского уезда Пермской губернии, в семье зажиточных государственных крестьян, крещен во имя архангела Гавриила. Евгения и Анна, его сестры, впоследствии приняли постриг с именами Евстолия и Агния. В детстве Гавриил часто болел, ради выздоровления сына Зыряновы дали обет не употреблять мяса и спиртного. В 18 лет Гавриил совершил паломничество в Верхотурский Никольский монастырь к мощам св. Симеона Верхотурского, который несколько раз являлся юноше в видениях и предсказал ему монашество.

    13 августа 1864 г. (по др. сведениям, 16 августа 1865) поступил послушником в Оптину пустынь, 31 июля 1872 г., после увольнения из сословия государственных крестьян, был официально зачислен в обитель и пострижен в рясофор. Нес послушания на колокольне, в хлебной, в просфорне, был распорядителем на игуменской кухне, духовно окормлялся у прп. Амвросия (Гренкова) и прп. Илариона (Пономарёва). В 1874 г. тяжело заболел, жил в избе на монастырской ловле у Митина завода, выздоровел по молитвам оптинских старцев.

    Стремление Гавриила принять постриг не одобрял настоятель пустыни прп. Исаакий (Антимонов). Осенью 1874 года Гавриил посетил КиевМоскву. По приглашению архим. Григория (Воинова) 28 декабря 1874 года поступил в Высокопетровский монастырь, 1 февраля 1875 года зачислен в братию, 13 августа того же года пострижен в мантию с именем в честь прп. Тихона Задонского, 20 февраля 1877 г. рукоположен во иеродиакона. Утверждение архим. Симеона (Холмогорова), что преподобный служил экономом, не подтверждается официальными документами.

    Из-за доносов и интриг некоторых насельников 14 августа 1880 г. иеродиакон Тихон перешел в Московский Богоявленский монастырь. Обладал хорошим голосом (тенор), часто сослужил еп. Дмитровскому Амвросию (Ключарёву), стал известен в светских кругах любителей церковного пения, что вызывало зависть других иеродиаконов Богоявленской обители.

    Поддерживал переписку с оптинскими старцами, по совету прп. Амвросия покинул Москву, в июне 1882 г. получил отпуск и отправился в Раифский Богородицкий монастырь, где в декабре того же года был принят в число братии, 24 апреля 1883 г. рукоположен во иеромонаха.

    Утверждения архим. Симеона (Холмогорова), что в Раифском монастыре преподобный был официальным братским духовником, документами не подтверждаются. Конфликтовал с архим. Вениамином (Аверкиевым).

    7 октября 1883 г. был назначен экономом Казанского архиерейского дома.

    В ноябре того же 1883 года был переведен в Седмиезерную пустынь,

    4 марта 1889 года был назначен духовником и благочинным обители.

    Участвовал в крестных ходах с главной святыней монастыря — чудотворной Седмиезерной иконой Божией Матери.

    Осенью 1892 г. надорвался, вытягивая монастырский воз из оврага, в тот же день получил тяжелый ожог пищевода и желудка уксусной эссенцией. В ожидании кончины 5 октября 1892 года принял постриг в великую схиму с именем в честь архангела Гавриила. Пять лет о. Гавриил не вставал с постели, часто причащался Св. Таин. «Чем более страдал, тем легче себя чувствовал», — писал он впоследствии. За годы болезни он стяжал дары старчества, прозорливости.

    На пожертвования светских посетителей, которые приходили к нему за советами (около 10 тысяч рублей), в 1899-1900 гг. в Седмиезерной пустыни была построена церковь во имя прп. Евфимия Великого и Тихона Задонского, предназначенная для чтения неусыпаемой Псалтири по усопшим и служения ранних литургий. 16 октября 1900 года архиеп. Казанский Арсений (Брянцев) освятил этот храм, а 8 августа 1901 г. назначил преподобного Гавриила исполняющим обязанности наместника, а затем наместником Седмиезерной пустыни.

    9 июня 1902 года о. Гавриил был возведен в сан архимандрита.

    Прп. Гавриил (Зырянов). Икона
    Прп. Гавриил (Зырянов). Икона

    Схиархимандрит Гавриил наладил хозяйство в обители, расширил скотный и молочный дворы, кирпичный завод, организовал кузнечную, столярную, сапожную мастерские, маслобойню, пасеку. Монастырский мед пользовался спросом на Казанской и Нижегородской ярмарках. По проекту наместника была построена зерносушилка, работавшая так эффективно, что посещавшие пустынь помещики затем устраивали в своих усадьбах такие же хозяйственные дворы. Пашню монастыря, ранее сдававшуюся в аренду, обрабатывали насельники, и она приносила бо́льший доход. Часть доходов поступала в казну архиерейского дома. Как высочайший духовный авторитет архимандрита, так и его активная хозяйственная деятельность вызывали недовольство у нерадивых насельников и в светских кругах, в Синод направлялись на него жалобы.

    В 1908 году в Синод поступил донос, в котором наместник обвинялся в развале монастыря и в принадлежности к социал-демократической партии. Казанский архиеп. Никанор (Каменский) произвел ревизию в монастыре, 15 мая 1908 года схиархим. Гавриил и казначей иером. Тихон были отстранены от должностей. По словам архим. Симеона, «батюшка чуть было не умер от потрясения», впоследствии он был оправдан. Официально выселенный из обители, о. Гавриил некоторое время жил в домике, построенном в пустыни на пожертвования почитателей, затем в Казани.

    В конце июля 1908 года он приехал в Спасо-Елеазаровский монастырь, настоятелем которого был его духовный сын, архим. Иувеналий (Масловский). Для старца был построен домик с церковью во имя архангела Гавриила, освященной 7 августа 1910 г.

    Напряженную молитвенную жизнь (ежесуточно вычитывал 12 тыс. Иисусовых молитв, полуночницу, кафизмы, часы, вечерню, келейное правило) о. Гавриил сочетал со старческим служением и активной перепиской с духовенством и мирянами. Духовным руководством преподобного пользовались сщмч. Игнатий (Лебедев), схиигум. Фамарь (Марджанова), студенты и преподаватели Казанской духовной академии, будущие архиереи священномученики Анатолий (Грисюк)Амвросий (Полянский)Амфилохий (Скворцов)Виктор (Островидов)Герман (Ряшенцев), Евсевий (Рождественский)Иоасаф (Удалов)Мефодий (Краснопёров)Петр (Зверев), архиепископы Варлаам (Ряшенцев)Гурий (Степанов)Иннокентий (Летяев)Иннокентий (Ястребов)Пимен (Пегов)Стефан (Знамировский), епископы Варсонофий (Лузин)Гавриил (Абалымов)Леонтий (Вимпфен)Николай (Ипатов)Феодор (Поздеевский). Вел. кн. Елисавета Феодоровна несколько раз посещала старца и присутствовала на его похоронах. Схиархим. Гавриил бывал у княгини в Марфо-Мариинской московской обители. Он окормлял насельниц псковских Старовознесенского и Иоанно-Предтеченского монастырей.

    С 1912 года состояние здоровья старца ухудшалось. Предчувствуя скорую кончину, подготовил усыпальницу в Елеазаровой пустыни. Наступление немецких войск летом 1915 г. и угроза оказаться на оккупированной территории заставили преподобного в августе 1915 года уехать в Казань. Тяжелобольной старец поселился на квартире инспектора КазДА архим. Гурия (Степанова).

    Рака с мощами прп. Гавриила (Зырянова) в Седмиезерной пустыни
    Рака с мощами прп. Гавриила (Зырянова) в Седмиезерной пустыни

    Скончался 24 сентября1915 года в Казани. Перед кончиной старца причастил иером. Иона (Покровский). Был похоронен в церкви прп. Евфимия Великого и свт. Тихона Задонского Седмиезерной пустыни. В 1928-1929 гг. обитель была закрыта и впоследствии разорена, захоронение старца Гавриила было осквернено. Мощи святого вместе с Седмиезерной иконой сохранил иеросхим. Серафим (Кашурин).

    Первоначально житие прп. Гавриила составил его ученик, архим. Симеон (Холмогоров).

    В 1981 г. по благословению Казанского еп. Пантелеимона (Митрюковского) изображение прп. Гавриила было помещено на иконе Собора Казанских святых, которая находится в кафедральном Никольском соборе. В 1996 г. Синодальная комиссия по канонизации рассмотрела материалы к прославлению старца, 25 декабря 1996 г. канонизация прп. Гавриила была утверждена патриархом Алексием II. В том же году были составлены тропарь и кондак, в 1998 году — акафист преподобному.

    С 1997 года мощи преподобного находились в храме св. Иоанна Кронштадтского Казанской духовной семинарии, с 30 июля 2000 года — в восстановленной Седмиезерной пустыни. Частицы мощей и иконы преподобного Гавриила имеются в церкви Иоанна Кронштадтского и Спасо-Елеазаровском монастыре.

    Молитвословия

    Тропарь, глас 4

    От ю́ности, богому́дре, просвети́вся любо́вию Христо́вою,/ су́етный и многомяте́жный ми́р оста́вил еси́./ Житие́ свое́ вве́ря предста́тельству Пречи́стыя Богоро́дицы,/ сле́з пото́ки излива́л еси́ пред честны́м Ея́ о́бразом,/ и тече́ньми их се́дьм езе́р освяти́л еси́./ И терпе́ния ра́ди украси́ тя́ небе́сными дара́ми Христо́с Бо́г на́ш,// в чудесе́х и ученице́х сла́вна показа́ земле́ Каза́нстей.

    Ин тропарь, глас тот же

    Подви́жник, я́ко еди́н от дре́вних,/ соверше́нство стяжа́л еси́ во мно́гих ско́рбех,/ благода́тными да́ры украше́н бы́в оби́льно,/ но́вых му́чеников воспита́л еси́ Бо́гу./ Заступи́ на́с и ны́не моли́твами твои́ми,// Преподо́бне о́тче Гаврии́ле, ста́рче на́ш.

    Кондак, глас 5

    Претерпе́л еси́ ско́рби и наве́ты вра́жии благоду́шно,/ кро́тостью, любо́вию и смире́нием побежда́ти зло́ науча́л еси́,/ те́плою моли́твою со слеза́ми предстоя́л еси́ Го́споду,/ созерца́я та́йная и бу́дущая, я́ко настоя́щая,/ преподо́бне о́тче Гаврии́ле,/ не оста́ви ча́д твои́х// усе́рдным и ско́рым к Бо́гу хода́тайством.

    Ин кондак, глас 2

    Ста́рчества яви́лся еси́ до́брое прозябе́ние, блаже́нне,/ житие́ свое́ испо́лнил еси́ терпе́нием, посто́м и моли́твами./ Прозорл’ивости и исцеле́ния да́ры стяжа́л еси́,/ и ученице́м свои́м проложи́ пу́ть в Небе́сныя селе́ния./ И ны́не та́мо мо́лиши Христа́ Бо́га о все́х зову́щих ти́:/ ра́дуйся, преподо́бне о́тче Гаврии́ле,/ сосу́де Свята́го Ду́ха,// всея́ Каза́нския земли́ украше́ние.

    Сочинения

    • Пьяницы Царствия Божия не наследуют. Каз., 1898;
    • Поучения и слова. Каз., 1900;
    • Построение и освящение храма в Седмиозерной пуст. для поминовения усопших и непрестанного чтения Псалтири. Каз., 1901;
    • [Яблоков А. П.] Седмиозерная пуст., заботливость высокопреосв. Арсения, архиеп. Казанского о благолепии ее и совершенное им освящение новоустроенного в ней храма. Каз., 1901;
    • О внутренней молитве Иисусовой, в сердце творимой. Каз., 1903;
    • Завещание. Поучения и слова // Варнава (Беляев), еп. Тернистым путем к небу. М., 1996. С. 339-374;
    • [Письма] // Игнатия (Петровская), мон. Старчество на Руси. М., 1999. С. 188-213.

    Награды

    Использованные материалы

    https://drevo-info.ru/articles/13672192.html

    СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ИОАНН (ПОММЕР)

    Еп. Иоанн (Поммер)
    Еп. Иоанн (Поммер)

    Иоанн (Поммер) (1876 — 1934), архиепископРижский и Митавскийсвященномученик

    Память 29 сентября в день кончины, в Соборе новомучеников и исповедников Российских, в Соборах Белорусских и Галицких святых

    В миру Иван Андреевич Поммер, родился 6 января1876 года на хуторе Илзессала Праулиенской волости в семье благочестивого православного крестьянина-латыша. Его родители были простые, набожные и благочестивые христиане, а прадед — одним из первых латышей, принявших православную веру. Постоянно помогая родителям в тяжком крестьянском труде, отрок Иоанн рос крепким, физически выносливым. Вместе с тем он отличался вдумчивостью, тягой к познанию Слова Божия и был мечтательной натурой. Учился он прилежно и вел себя примерно. В августе 1887 года он зачисляется в Рижскую духовную школу, окончив которую, в 1891 году поступает в Рижскую духовную семинарию. Уже тогда Иоанн отличался твердостью в вере. В июне 1897 года он окончил полный курс семинарии с дипломом 1-й степени.

    В 18971899 годах был учителем в Ляудонской приходской школе, а с 1899 по 1900 — в Либаве (ныне Лиепая).

    Затем с 1900 по 1904 года учился в Киевской духовной академии, которую окончил с отличием и степенью кандидата богословия. Здесь, в 1903 году принял монашество по совету праведного Иоанна Кронштадского, 23 сентября 1903 года был рукоположен в сан иеродиакона, а 13 июля 1904 года в сан иеромонаха. Во время учебы в академии руководил пением академического хора.

    Преподаватель

    С 1904 года – преподаватель Священного Писания в Черниговской духовной семинарии. Быстро стал известен как талантливый педагог.

    С 1906 года — инспектор Вологодской духовной семинарии. Проявив твёрдый характер, участвовал в успешном наведении порядка в этой семинарии в период революционных волнений, что способствовало его быстрому продвижению по службе.

    26 сентября 1907 года был возведен в сан архимандрита архиепископом Вологодским, и вскоре назначен ректором Литовской духовной семинарии и настоятелем Виленского Свято-Троицкого монастыря. Благодаря неустанным заботам и самоотверженному труду архимандрита Иоанна семинария неузнаваемо преобразилась.

    Викарный епископ

    11 марта 1912 года хиротонисан во епископаСлуцкоговикарияМинской епархии. Хиротонию в Александро-Невской лавре возглавили митрополит Московский Владимир (Богоявленский) и митрополит Киевский Флавиан (Городецкий).

    В 1912 году совершал епископское служение в Одессе.

    4 апреля 1913 года назначен на вновь открытую викарную кафедру Екатеринославской епархии, с титулом епископа Таганрогского и Приазовского. Уже на этой кафедре владыка подвергся лживым обвинениям и заточению. Когда епископа заточили в тюрьму, масса народа крестным ходом подошла к темнице и требовала освобождения своего святителя. Не будучи в состоянии противостоять людям, гонители выпустили владыку Иоанна из темницы и, сопровождаемый верной паствой, с пением молитв архипастырь отправился в собор служить благодарственный молебен.

    7 (20) сентября 1917 года назначен епископом Старицким, викарием Тверской епархии.

    Пензенский архиерей

    С 22 апреля 1918 года — епископ Пензенский и Саранский, позднее был возведен в сан архиепископа.

    Здесь ему пришлось вести борьбу с «народной Церковью» организованной в Пензе лишённым сана архиепископом Владимиром (Путятой) — одной из первых неканонических церковных группировок обновленческого типа, которая, при поддержке большевиков, разрушала епархиальную жизнь. Еретичествующие раскольники захватили кафедральный собор Пензы и основные храмы.

    К новому месту служения в Пензу архиепископ Иоанн прибыл во вторник на Страстной седмице1918 года. Верующие встретили его с любовью и окружили знаками самого трогательного внимания, поселив в загородном мужском монастыре во избежание внезапного нападения. Живоцерковники собирались в Великий Четверг захватить Петропавловскую церковь города, но владыка Иоанн вдохновенной проповедью обратил колеблющихся следовать за Христом и истинной Церковью. Уже первые службы привлекли к нему сердца множества верующих.

    Большевистская власть с самого начала отнеслась к новому архипастырю крайне враждебно. У владыки произвели тщательный обыск, учинили допрос, но не нашли даже повода для преследований. Раскольнический лжеепископ и поддерживающие его чекисты, видя свое полное поражение, решили убить архиепископа Иоанна. Вечером в четверг Светлой седмицы в мужской монастырь вошли два чекиста, сломали двери и один из нападавших выстрелил в упор в стоящего посреди кельи архиепископа. Но монах спрятавшийся сбоку двери, ударил стрелявшего по руке и пуля попала владыке в ногу, нанеся лишь небольшую рану, в то время как другие иноки ударили в набат. В келью собрались сбежавшиеся на набат рабочие которые хотели на месте совершить самосуд над покушавшимися, и только решительное вмешательство епископа спасло им жизнь.

    Большевики не оставили своих намерений расправиться с архипастырем. В мае 1918 года они открыли артиллерийский огонь по Преображенскому монастырю, где пребывал архиепископ, и несколько снарядов попали в кельи, смежные с кельей владыки Иоанна, не причинив ему вреда. В сентябре 1918 года был произведен тщательный обыск в келье и канцелярии архиепископа Иоанна, не давший никаких результатов, а сам владыка был увезен в губчека на очную ставку. В храмах уже было начали служить панихиды по «новопреставленному» архиепископу Иоанну, но в этот раз большевики отпустили его.

    В праздник Усекновения главы Иоанна Предтечи раскольники предприняли попытку захвата Петропавловской церкви, но владыка вдохновил народ на защиту храма. Тогда архиепископа Иоанна арестовал ЧК, он был заключен в темницу и приготовлен к расстрелу. Но народ Божий требовал освобождения архипастыря и в последний срок, около часу ночи в день назначенной казни, ему было объявлено, что он свободен.

    За время заточения святого исповедника безбожные власти упразднили все органы епархиального управления, но вскоре владыке удалось добиться восстановления епархиального совета и прочих органов.

    28 июля 1919 года архиепископ Иоанн был вызван в военный комиссариат, где его подвергли рекрутскому осмотру и признали годным к военной службе, зачислив в тыловое ополчение. По ходатайству приходов епархии явка в ополчение была на время отсрочена. Посещение приходов епархии было невозможно без особого разрешения гонителей. К Пензе приближалась Белая армия и гонения на Церковь ужесточились, были арестованы виднейшие церковные служители.

    В это время по приглашению приходов архиепископ отправился в длительную поездку по епархии. Народ с радостью встречал своего архипастыря. Богослужения проходили с большим духовным подъемом и при стечении огромных масс народа. По возвращении в Пензу, в октябре 1919 года, владыку вновь арестовали, оклеветав в участии в придуманной чекистами контрреволюционной организации.

    В то время арестованных подвергали жесточайшим пыткам, некоторые не выдерживали мучений и клеветали не только на себя, но и на других невинных. Так был оклеветан и расстрелян иподиакон владыки. Эта же участь была уготована и святому. Но владыка потребовал пересмотра дела в Москве. Переведенный в московскую тюрьму, он был помещен в одной камере с уголовными преступниками. Один из свидетелей его заключения рассказывал, что однажды ночью в тюремную камеру был доставлен обмороженный в опьянении преступник. Увидев архиепископа, он начал цинично издеваться, но был остановлен сотоварищами, которые сказали ему, что это архиепископ Пензенский. Владыка, полный христианского милосердия к новому обитателю камеры, отогрел его, кормил и ухаживал за ним. Христианское отношение пробудило в падшем человеке добрые чувства, и он стал помощником святого. Вместе они переносили на носилках тифозных больных, ухаживали за лежащими в беспамятстве, с риском для собственной жизни совершая подвиг христианского милосердия.

    В Москве делом архиепископа занялся сам председатель секретно-оперативного отдела ВЧК. Гонители собрали всю клевету, когда-либо воздвигавшуюся на владыку, но не смогли доказать вины и в марте 1920 года архиепископ Иоанн был оправдан.

    Рижский архиепископ

    Так владыка Иоанн уврачевал раскол в Пензенской епархии, и патриарх назначил его архиепископом Рижским и Митавским. Пензенские клирики и миряне не хотели отпускать его, но ввиду неотступности просьб латвийской паствы святитель Тихон дал окончательное согласие на отъезд архиепископа Иоанна в Латвию, удостоив его благодарственной грамоты за самоотверженный и плодотворный труд на различных местах служения в России.

    В 1921 году владыка Иоанн вступил в управление епархией и по его ходатайству Латвийская Церковь получила широкую автономию оставаясь в составе Церкви Российской: данное решение было утверждено 21 июня 1921 года патриархом ТихономСинодом и Высшим Церковным Советом.

    Владыка Иоанн пользовался большим авторитетом среди православных верующих — как латышей и так и русских. В 1923 на Соборе Православной Церкви в Латвии был принят её устав, обеспечивающей всем членам церкви без различия национальностей, предусмотренные канонами права.

    В 19261931 годах владыка состоял депутатом латвийского Сейма, в котором активно защищал интересы Православной Церкви и нередко вступал в конфликты с представителями левых партий. В 1926 году он добился принятия закона о юридическом положении Православной Церкви в Латвии, в котором говорилось, что она имеет право «свободно и открыто проводить в жизнь» православное вероучение. Церкви и её учреждениям принадлежали права юридических лиц, гарантировались имущественные права церкви, разрешалось создание религиозных школ, учреждение православных обществ и союзов, а решения духовной власти в канонических делах не подлежали обжалованию в светских учреждениях. Во исполнение этого закона уже 1 декабря 1926 была вновь открыта Рижская духовная семинария. Кроме того, владыка решительно выступал в защиту интересов русского населения Латвии. При его участии были приняты законы, регламентирующие открытие русских учебных заведений, основные русские школы и гимназии стали получать пособия из фонда культуры. Увеличилось количество русских учебных заведений, были открыты народные библиотеки, улучшено положение в дошкольном образовании.

    Мученичество

    Архиепископ Иоанн (Поммер)
    Архиепископ Иоанн (Поммер)

    Здоровье архиепископа было подорвано непосильными трудами и тяжелыми условиями жизни. Страдая телесными недугами, он был вынужден переехать на архиерейскую дачу у Кишозера. Здесь архиепископ Иоанн был убит в ночь на 12 октября1934. Архиепископа привязали к снятой с петель двери и подвергли на верстаке страшным пыткам. Все свидетельствовало о том, что ноги святого жгли огнем, в него выстрелили из револьвера и живого предали огню.

    Существовали три основные версии причин гибели владыки. Согласно первой, принятой в советское время, он был убит сторонниками латвийского лидера Карлиса Ульманиса за то, что выступал за сохранение канонических связей с Московским Патриархатом, так как после гибели владыки Иоанна Латвийская Церковь перешла под омофор Константинопольского Патриархата. Однако объективные доказательства этой версии отсутствуют — в латвийской политике владыка Иоанн был скорее союзником правительства в борьбе против левых сил.

    Вторая версия связана с конфликтами внутри Латвийской Церкви, в том числе с разногласиями между владыкой Иоанном и общественной организацией Русское Студенческое Христианское Движение. В ходе расследования убийства архиепископа некоторые члены этой организации были арестованы, деятельность самого движения на территории Латвии запрещена. Однако и эта версия не нашла подтверждения.

    Наиболее распространённая версия связывает убийство архиепископа Иоанна с деятельностью советских агентов. Обращается внимание на тайные связи главы Латвийской Церкви с православными верующими в СССР, от которых он получал информацию о гонениях на религию — это могло вызвать недовольство представителей советской власти. Кроме того, как политический деятель Латвии и депутат Сейма, архиепископ Иоанн был последовательным антикоммунистом и критиком просоветских сил в своей стране. Существует предположение, что вечером 11 октября владыку навестил приехавший в Ригу знаменитый певец Леонид Собинов, и убийцы могли ворваться в дом, когда архиепископ открыл ему дверь. Сам Собинов вскоре скоропостижно скончался в номере гостиницы в Риге, причём советское полпредство запретило делать вскрытие умершего, а причиной смерти объявили разрыв сердца. Тело покойного быстро перевезли из гостиницы в здание полпредства, а затем траурным поездом отправили в Москву. Однако и эта версия основана на предположениях и косвенных доказательствах.

    Почитание

    В 2001 году был прославлен в лике местночтимых святых СоборомЛатвийской Православной Церкви. Торжества ознаменовались крестным ходом через весь город; на торжественном богослужении присутствовали президент ЛатвииВайра Вике-Фрейберга, представители Сейма, местного самоуправления, католической и лютеранской церквей.

    В том же году решением Священного СинодаРусской Православной Церкви имя владыки Иоанна включено в Собор новомучеников и исповедников Российских XX века.

    В 2003 году состоялось перенесение обретённых нетленными мощей священномученика Иоанна из храма Покрова Пресвятой Богородицы на Покровском кладбище Риги в кафедральный собор Рождества Христова.

    Сочинения

    • «Воспоминания архиепископа Иоанна (Поммера)»:
    • Альманах «Русский мир и Латвия» №14: Из архива св. священномученика архиепископа Рижского и Латвийского Иоанна (Поммера). Письма и другие документы. Том 1. Издание подготовил Сидяков Ю.Л., Рига 2008 г.:
    • Альманах «Русский мир и Латвия» №20: Из архива св. священномученика архиепископа Рижского и Латвийского Иоанна (Поммера). Письма и другие документы. Том 2. Издание подготовил Сидяков Ю.Л., Рига 2009 г.:
    • Альманах «Русский мир и Латвия» №24: Из архива св. священномученика архиепископа Рижского и Латвийского Иоанна (Поммера). Письма и другие документы. Том 3. Издание подготовил Сидяков Ю.Л., Рига 2011 г.:
    • Альманах «Русский мир и Латвия» №37: Из архива священномученика Иоанна (Поммера). Письма и другие документы. Том IV (дополнительный). Сидяков Ю.Л, Рига 2014 г.:

    Использованные материалы

    • https://drevo-info.ru/articles/8217

     

    ПРЕПОДОБНЫЙ ГАВРИИЛ АФОНСКИЙ

    Прп. Гавриил Афонский, архим. Фото
    Прп. Гавриил Афонский, архим. Фото

    Гавриил Афонский (1849 — 1901), архимандритнастоятель Афонского Ильинского скитапреподобный

    Память 9 июля в день обретения мощей, в Соборах Афонских преподобныхпреподобных русских СвятогорцевКиевских и Одесских(Укр.) святых

    Родился 8 января 1849 года в Киевской губернии в бедной семье. Был крещён во имя преподобного Георгия Хозевита, в день памяти которого родился. По всей видимости, первоначальное христианское воспитание получил от своих родителей. В 12 лет осиротел, жил на попечении дальних родственников. Окончил сельскую школу, особенно показав своё прилежание в изучении Слова Божия. Он быстро постигал церковную грамоту, любил читать Священное Писание, духовно-назидательные книги, обнаруживая при этом светлый ум и ясную память, украшая себя добродетелями. Юношей, во время тяжелой болезни, дал обет послужить Господу.

    В 1860-х годах паломничал по монастырям Киевской губернии. Посещение лаврских святынь и других монастырей произвело на него глубокое впечатление. В душе благочестивого юноши зародилось желание следовать по стопам преподобных, подражать их подвигам, подобно им отречься от мира и посвятить жизнь иноческому деланию. Пробыв некоторое время на родине, вторично отправился в Киев и поступил послушником в скит Феофания, приписанный к Киевскому Златоверхому монастырю. Стал учеником преподобного игумена Вонифатия (Виноградского). Подражая старцам пустыни, юный послушник ходил в храм, выстаивал длинные монастырские службы до конца, любил молитву, старательно нёс возлагаемые на него послушания.

    В 1867 году, получив старческое благословение, совершил паломничество на Святую Землю, где поклонился Живоносному Гробу Господню и другим святыням.

    Монашество на Афоне

    В 1868 году прибыл на Афон. Увидев добродетельную подвижническую жизнь насельников Святой Горы, решился отвергнуть всё мирское и остаться на Афоне. Поступил послушником в полюбившийся ему Афонский скит пророка Илии. Архимандрит Паисий и братия полюбили Георгия, который добросовестно и с радостью нёс различные послушания в обители, отличался кротостью и смирение. Юноша возлюбил ночное скитское богослужение, молитву, уединение и безмолвие.

    В 1869 году был пострижен в монашество с именем в честь архангела Гавриила. Старался все силы употребить на то, чтобы жить свято и угождать Господу, пребывать в молитве, ум и сердце держать в чистоте. В 1874 году был рукоположен во иеродиакона, а в 1876 году — во иеромонаха. Весной 1876 года отец Гавриил был назначен экономом на принадлежащее скиту парусное судно, отходящее ежегодно в Россию ради доставки всего необходимого для жизни в Ильинском скиту. Монашеский бриг «Святой пророк Илия» совершал рейсы между Афоном, КонстантинополемОдессой и Мариуполем, где загружался зерном, мукой, волжской рыбой и прочей снедью. Капитаном корабля был иеромонах, а команда состояла из монахов и послушников — уроженцев Херсонской, Курской и других губерний. Вахта на судне чередовалась с уставным богослужением в палубном храме. Во время Русско-турецкой войны иеромонах Гавриил со своим судном находился в Таганроге и в Ростове-на-Дону, а в 1878 году после заключения мира возвратился на Афон.

    С 1878 года был казначеем скита и настоятелем его подворья в Константинополе. Дел по хозяйству было очень много, но отец Гавриил не переставал жить напряженной духовной жизнью. Непрестанная молитва, духовная мудрость, отеческое обращение с братией, сердечная приветливость с посторонними людьми, хозяйственная практичность — все эти качества удивительно сочетались в нём.

    Прп. Гавриил, архим. Афонского Ильинского скита
    Прп. Гавриил, архим. Афонского Ильинского скита

    Во главе Ильинского скита

    После ухода на покой в 1887 году настоятеля скита иеросхимонаха Товии отцу Гавриилу было вверено управление Ильинским скитом. В 1891 году был возведён в сан архимандрита Константинопольским патриархом Иоакимом III. Новый настоятель, имея от Бога высокие духовные дарования, искусно управлял жизнью обители. Учил братию необходимости строгого соблюдения монастырского устава, внутреннего совершенствования. Под влиянием его отеческих наставлений некоторые иноки, кроме исполнения трёх обычных монашеских обетов — нестяжания, целомудрия и послушания, брали на себя еще дополнительные обеты, направленные на укрепление духовной воли, возвышение христианского духа.

    Отцу Гавриилу удалось разрешить конфликт с кириархиальным монастырём Пантократор, что позволило продолжить строительство скита. Получив разрешение на сбор средств в России, с конца 1893 года стал бывать в русских городах со святынями Ильинского скита: иконой «Млекопитательница», частицей древа Животворящего Креста Господня и левой стопой от мощей апостола Андрея Первозванного. Добрые люди откликнулись на святое дело и своими приношениями дали возможность начать в скиту новые постройки. Святость жизни отца Гавриила, его духовная сила привлекали к нему иноков и мирян. Появились материальные средства, необходимые для скита.

    По его инициативе в 18941896 годах в Одессе для паломников было построено подворье скита с храмом и колокольней. Часть камней для строительства отец Гавриил сам привёз с Афона на корабле «Святой пророк Илия». 10 ноября 1894 года, архимандрит Гавриил в сослужении соборного духовенства совершил закладку трехпрестольного пятиглавого храма подворья. 22 декабря 1896 года, вместе с архиепископом Херсонским Иустином (Охотиным), он освятил главный алтарь церкви в честь иконы Божией Матери «Млекопитательница», 23 декабря — правый придел во имя пророка Илии, а 28 декабря — левый придел во имя архангела Гавриила. По обеим сторонам храма были построены трёхэтажные флигели для братии подворья и для паломников, отправлявшихся на Афонскую гору и в Иерусалим.

    В 1894 году заложил, а в 1898 году построил общежительный корпус в Ильинском скиту на Афоне. Им были построены две цистерны для запаса воды и новые стены для виноградников. При нём также были созданы Таганрогское и Новониколаевское подворья скита. В 1899 году начал перестройку скитского собора с фундамента и подвальной части. 16 июля 1900 года вместе с епископом Волоколамским Арсением (Стадницким) сослужил Константинопольскому патриарху Иоакиму III при освящении собора Афонского скита апостола Андрея.

    В 1901 году, несмотря на плохое состояние здоровья, отправился в поездку по российским подворьям Ильинского скита в ОдессуТаганрог, и станицу Новониколаевскую Таганрогского округа области Войска Донского (ныне — город Новоазовск) для распоряжений по хозяйству и назидания братии. Перед отъездом с Афона, предчувствуя близкую кончину, завещал братии:

    «Мир мой оставлю вам, мир мой даю вам… Если будем жить в духе истинных иноков, если будем носить друг друга тяготы, если будем иметь между собой тот мир, который заповедал нам Иисус Христос, то и сердобольные наши благотворители — истинные чада святой Православной Церкви, молитвенно незабвенные сыны возлюбленного нашего отечества — святой России не имут оставить нас своими щедрыми вспомоществованиями, чем и обитель наша существует, по милости Царицы Небесной«.

    Посетив по пути подворья в Константинополе, Одессе и Таганроге, архимандрит Гавриил в октябре прибыл в станицу Новониколаевскую. 14 октября после Божественной литургии он почувствовал недомогание. На другой день здоровье ухудшилось. 18 октября он причастился святых Христовых Тайн. Скончался 19 октября 1901 года в станице Новониколаевской. Честные останки старца были перенесены в Одессу и 2 ноября того же года погребены в склепе храма Одесского подворья Ильинского скита.

    Рака с мощами Гавриила Афонского
    Рака с мощами Гавриила Афонского

    Мощи и почитание

    К началу 1990-х годов клирики Ильинского собора города Одессы иногда слышали в подвальном помещении храма необъяснимые стуки. В соборном приходе сохранялась память о захоронении строителя храма. Наконец, по благословению митрополита Одесского Агафангела (Саввина), духовенство храма решило обследовать предполагаемое место захоронения под крестильным помещением.

    Это происходило в пятницу 22 июля 1994 года. В тот день в храм привели юношу лет девятнадцати, который, как гадаринский бесноватый, кричал и бился в руках родителей. С трудом удалось завести его в крестильное помещение, чтобы совершить молитву, во время которой он без чувств распростерся на полу. После того, как его окропили святой водой, юноша, на удивление родных, поднялся и с сильно утомленным видом, но в нормальном состоянии, вышел из крестильного помещения. Это явственно говорило о том, что дух злобы, вышедший из юноши, не мог находиться вблизи того места, где покоились мощи святого. Вечером священники и работники храма, обследовав стены помещения и разобрав перегородки, в стене справа от лестницы, ведущей в крестильню, обнаружили в нише гроб, покрытый мантией. При этом присутствующие почувствовали как бы веяние свежего воздуха. Честные мощи были обретены нетленными и положены в храме в гробнице.

    Исцеления от мощей были отмечены уже в первые дни. Так, 26 июля получила значительное облегчение во время молитвы у обретенных мощей тяжелоболящая, одержимая злым духом раба Божия Н. 27 июля во время вечернего богослужения и молитвы у мощей получил совершенное исцеление больной ноги инвалид второй группы З-й: он покинул храм, не хромая и не опираясь на палку. 29 июля в собор принесли на носилках расслабленного который, находясь вблизи мощей, почувствовал, что его покрыл яркий свет, и получил облегчение в страдании. Вскоре к новообретённой святыне потянулись богомольцы и страдальцы. Чудеса у честных мощей совершались иногда при многих свидетелях, иногда в сокровенной тайне по вере притекающих к святыне.

    В том же году решением Священным Синодом Украинской Православной Церкви архимандрит Гавриил Афонский был канонизирован в лике преподобных. 23 октября 1994 года в Одесском Ильинском соборе прошло торжественное прославление новоявленного святого. Рака с его мощами была установлена в соборе, который в 1995 году стал главной церковью новообразованного Одесского Ильинского монастыря. Были составлены тропарь, молитва и акафист святому. В новообразованной обители был введён порядок, по которому ежедневное богослужение начиналось с братского молебна у мощей подвижника. Частица от гроба, в котором были обретены мощи преподобного Гавриила, была положена в соборе святого Александра Невского в Мелитополе.

    На заседании 30 ноября 2017 года Архиерейский Собор Русской Православной Церкви благословил общецерковное почитание преподобного Гавриила Афонского, включив его имя в месяцеслов Русской Православной Церкви с установлением памяти 9 июля (22 июля нового стиля) [1].

    Молитвословия

    Тропарь, глас 6

    От су́етнаго и многомяте́жнаго ми́ра удали́вся,/ к немерца́ющему све́ту горы́ Афо́нския прите́кл еси́,/ чистото́ю и гове́нием,/ моли́твами и трудо́м просла́вил еси́ Бо́га./ Хра́мы правосла́вныя во сла́ву Трисвята́го и́мене Его́ воздви́гл еси́,/ преблаже́нне Гаврии́ле,/ мы́ же святы́х моще́й твои́х обре́тение пра́зднующе,/ с ве́рою и любо́вию взыва́ем:/ моли́ Христа́ Бо́га, // да сотвори́т на́с победи́тели греха́ и хра́мы Ду́ха Свята́го.

    Кондак, глас 1

    Стяжа́л еси́ ду́х ми́рен в житии́ твое́м,/ пожи́л еси́ жела́нием Боже́ственным и любо́вию Го́спода твоего́,/ Гаврии́ле преблаже́нне,/ от Него́же вене́ц прия́л еси́,/ и Христу́ со а́нгелы предстоя́,// моли́ спасти́ся на́м.

    Прп. Гавриил Афонский, архим. Икона
    Прп. Гавриил Афонский, архим. Икона

    Использованные материалы

    • https://drevo-info.ru/articles/13677726.html

    [1]  «Архиерейский Собор принял решение об общецерковном прославлении ряда местночтимых святых», официальный сайт Русской Православной Церкви, 30 ноября 2017, http://www.patriarchia.ru/db/text/5074538.html

    Святой благоверный князь Феодор, смоленский и ярославский чудотворец, и чада его Давид и Константин

    19 сентября по ст.ст. / 2 октября по н.ст.

    В изложении святителя Димитрия Ростовского

    Святой и блаженный князь Феодор, по прозванию Черный, был сыном Смоленского князя Ростислав Мстиславовича и происходил в девятой степени от св. равноапостольного князя Владимира1. Феодор имел двух братьев, Глеба и Михаила, которые, по смерти отца, обидели его, дав ему в удел один только город Можайск2. Несмотря на то, он не гневался на них и терпеливо владел сим уделом. За таковое его незлобие Бог впоследствии вверил ему в управление славный город Ярославль. Это произошло следующим образом: в Ярославле жила княгиня Ксения, супруга князя Василия Ростовского, у коей была единственная дочь. Благоверный князь Феодор женился на сей дочери князя Ростовского, от которой впоследствии имел сына Михаила и дочь, и получил во владение город Ярославль3. А по смерти брата своего Михаила наследовал он и Смоленское княжение4.

    Благочестиво и богоугодно жил князь Феодор в Ярославле, ибо с юных лет возлюбил Христа и Его Пречистую Матерь. Особенно почитал он священников и иноков и благотворил нищим. Как доблестный воин Христов, он во всем угождал своему Владыке и удалялся от всякой неправды.

    В те времена, когда над русскою землею тяготело татарское иго, был обычай, чтобы русские князья ездили в Орду к хану, для утверждения в княжеском достоинстве. Когда однажды некоторые князья поехали в Орду, вместе с ними отправился туда и ярославский блаженный князь Феодор со многими дарами для хана и для его супруги5. В Орде он был принят весьма благосклонно и служил при дворе хана в качестве любимца, весьма уважаемого. Мужественная красота и ум его так пленили жену хана, что она пожелала выдать за него свою дочь. Но он сказал ей, что у него есть жена в Ярославле, и не склонился на ее увещания.

    Испросив себе от хана утверждение на княжение в Ярославле и получив такое утверждение, блаженный Феодор уехал из Орды домой. Когда прибыл он к Ярославлю, то услыхал, что супруга его скончалась. Он хотел войти в город, где в то время жили сын его Михаил и теща; но бояре и теща не пустили его и начали вести о нем нелепые речи: «У нас не в обычае, – говорили они, – принимать к себе в князья приходящего из чужой земли; довольно для нас иметь своим князем наследника Феодорова, Михаила». Св. Феодор снова отправился в Одру и просил хана, чтобы он дал ему опять Ярославское княжество. Хан послал ярославцам строгое повеление принять своего князя, но те не повиновались такому повелению и упорно отказывались принять к себе Феодора. В то время как св. князь пребывал в Орде в гостях у хана, жена хана опять начала предлагать своему мужу выдать их дочь за Феодора. Но хан долго не соглашался, говоря, что не подобает давать дочь ханскую в супружество даннику, притом еще иноверному. Тогда ханша открыла мужу свое желание, чтобы дочь их приняла христианскую веру и крестилась, а затем вышла замуж за Феодора. Хан согласился6. Дочь ханская крестилась и затем вступила в брак с ярославским князем. Ее назвали в св. крещении Анною. После сего брака хан еще более полюбил св. Феодора. Часто сажал он его с собой за стол свой, возлагал ежедневно ханский венец на его голову, одевал его в свою порфиру, устроил ему прекрасный дворец и окружил его славою и богатством7. Но среди всего этого великолепия сердце блаженного князя не возгордилось, и слава мира сего не отвлекла его от любви Христовой, и он всё более и более преуспевал в исполнении заповедей Господних. Пока он еще жил в Орде, у него родился сын, который назван был во св. крещении Давидом. Затем родился у него второй сын, нареченный во св. крещении Константином.

    Вскоре после того прибыли к нему вестники из России с известием, что сын его Михаил умер в Ярославле. Тогда князь Феодор стал просить хана отпустить его в Русскую землю вместе с княгиней и с детьми их. Хан отпустил его с великою честью, возложил на него венец и почтил его великим княжением Ярославским. Св. князь прибыл в Ярославль с большим почетом; с ним прибыло и много татарских вельмож от двора хана, коих он, по некотором времени, с честью отпустил в Орду.

    Св. князь Феодор княжил в своем городе Ярославле благочестиво и богоугодно до глубокой старости8. Заболев и чувствуя, что эта болезнь – предсмертная, он позвал к себе княгиню – супругу и детей своих и завещал им пребывать в любви и мире9. Затем он велел отнести себя в монастырь и там с великою радостью принял от игумена иноческий образ и в течение всего того дня радовался и благодарил Бога за то, что Он сподобил его сего дара, коего давно желала душа его. Пред самой своей кончиной он пожелал принять схиму, после чего, преподав всем прощение и сам испросив у всех прощение, он осенил себя крестным знамением и предал душу свою в руки Божии10. Его благолепно погребли в храме Преображения Господня. Его святые мощи и доныне источают многие чудеса во славу Христа Иисуса, Господа нашего, Емуже слава ныне и присно, и во веки веков.

    Тропарь, глас 4:

    От юности вашея Христове любви прилепившеся святии, усердно закон и оправдания того сохранисте: отонудуже и чудесными дарованьми обогатившеся, исцеления источаете, Феодоре, Давиде и Константине. О верою вас почитающих молите Христа Бога, спастися душам нашым.

    Тропарь на пренесение мощей святых, глас 8:

    Яко звезды многосветлыя от юности возсиявше, осветили есте сердца верных пренесением честных мощей ваших, во плоти яко ангели на земли показастеся, пощением насаждени бысте яко древа при водах воздержания, напоени струями слез ваших, и скверну омысте: сего ради явистеся приятелища Божия Духа, Феодоре и Давиде и Константине. Молите Христа Бога, спастися душам нашым.

    Кондак, глас 8:

    Явистеся, светильницы всесветлии, во плоти яко ангели: и яко жизни древеса райская, пощением, бдением и верою возращаеми, процвели есте молитвами вашими небесныя благодати приемше: врачеве крепцы явльшеся, исцеляете недугующих души, с верою прибегающих к раце мощей ваших, чудотворцы славнии, Феодоре, Давиде и Константине. Молите Христа Бога, грехов оставление даровати, верою и любовию чтущым память вашу.

    ________________________________________________________________________

    1 Год рождения св. благоверного князя Феодора точно определить нельзя, но, несомненно, это было между 1240 и 1245 гг. – По свидетельству его жизнеописателя (иеромонаха Антония, 2-й половины XV в.), он от юных лет воспитан был в благочестии и научен божественным догматам, коими с любовью наполнялось его сердце, как губа, напояемая чистою водою; отроком он уже уклонялся детских игр и обычаев, прилежа наипаче чтению священных книг и соблюдая чистоту душевную и телесную.

    2 Можайск (ныне небольшой уездный город Московской губернии) был тогда еще очень юным, бедным и малонаселенным городком с небольшою округою и прилежащими селами. Но Феодор принял удел, по выражению составителя его жития, безропотно, помышляя паче всего о стяжании сокровища некрадомого, нетленного, вечного. В короткое время умный и добрый князь сумел сделать свой удел и людным и не бедным и заслужил благоговейную любовь народа.

    3 Ярославль находится при впадении р. Которосли в Волгу, в 244 верстах от Москвы; один из самых древних русских городов; зависел сначала от Ростова, но потом стал управляться своими князьями. – Св. Феодор вступил в брак с княжною ростовскою Мариею Васильевной около 1267 года и тогда же вступил в управление Ярославским княжеством.

    4 Это было в 1279 году. Впрочем, сам благоверный князь Феодор в Смоленске не жил и только титуловался князем Смоленским, хотя некоторое время писал туда грамоты, вершил разные судные дела и заботился о благе смольчан, как их князь; вскоре он уступил Смоленск племяннику своему Александру Глебовичу.

    5 Путешествие князя Феодора в Орду было совершено отчасти и по другим обстоятельствам: хан Золотой Орды Менгу-Темира, вместе с другими князьями русскими, вызвал и Феодора для усмирения Яссов и Камских Болгар, не хотевших платить дань татарам. В Орде при хане св. Князь провел около трех лет.

    6 Хан сам взял на себя ходатайство пред Константинопольским патриархом о разрешении сего брака и отправил для сего посольство во главе с епископом сарайским Феогностом; патриарх дал разрешение под условием принятия дочерью хана христианской веры.

    7 Хан дал при сем своему зятю с дочерью на содержание несколько городов: Чернигов, Болгары, Куманы, Корсунь, Арск, Казань и др., – всего до 36 городов. Князь Феодор испросил у хана позволение выстроить в Орде несколько церквей, всеми мерами распространял христианство и покровительствовал духовенству.

    8 Св. Феодор управлял княжеством кротко, мудро, беспристрастно, заступаясь за обиженных, вдов и сирот, милосердствуя о нищих и убогих. Летописи отличают особенно его искреннее и смиренное благочестие, усиленные посты и молитвы, многотрудные подвиги и попечения касательно храмоздательства и церковного благолепия, а также его почтение к епископскому и священному сану, – в чем подражали ему и его благочестивые сыновья: Давид и Константин, из коих младший скончался впоследствии безбрачным, а старший 23 года мирно управлял Ярославским княжеством.

    9 Предсмертное завещание св. благ. князя Феодора весьма трогательно и назидательно. Оно помещено полностью на древней иконе в Спасском монастыре (излюбленная обитель его и его семейства, сооруженная благочестивою супругою его Анною); на иконе св. Феодор изображен во весь рост в иноческой одежде, посреди своих сыновей, со свитком в левой руке.

    10 Это было 19 сентября 1299 года. Сын и преемник св. Князя Феодора князь Давид ум. 1321 года, а год кончины князя Константина в летописях не означен. Тела их, согласно выраженному при жизни желанию, были положены возле тела их отца, в склепе под сводами храма, не в земле, а поверх ее в гробницах. Обретение нетленных мощей святых благоверных князей Ярославских Феодора, Давида и Константина, вызванное и сопровождавшееся многочисленными дивными исцелениями, последовало спустя почти 200 лет, в 1467 году. В 1658 году последовало перенесение мощей их, подавшее повод к установлению местного праздника 13 июня. В 1704 году св. Димитрием, митрополитом Ростовским, устроена была для св. мощей Ярославских чудотворцев кипарисная рака, в которую святитель и переложил мощи 22 июня, установив навсегда праздновать сей день. Впоследствии кипарисная рака со св. мощами угодников вложена была в новую серебряную раку и тогда же последовало перенесение св. мощей в новоустроенную церковь во имя свв. Ярославских чудотворцев, кн. Феодора, Давида и Константина, в которой они и почивают и доныне близ левого клироса.

    С сайта: https://idrp.ru/content/article/zhitiya-svyatih-lib1150/

    СВЯТАЯ ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦА ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ ЕЛИСАВЕТА

    Великая княгиня Елисавета, новомученица.
    Великая княгиня Елисавета, новомученица.

    Святая преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна была вторым ребенком в семье великого герцога Гессен-Дармштадского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери королевы английской Виктории, Еще одна дочь этой четы — Алиса станет впоследствии императрицей Российской Александрой Феодоровной.

    Дети воспитывались в традициях старой Англии, их жизнь проходила по строгому порядку, установленному матерью. Детская одежда и еда были самыми простыми. Старшие дочери сами выполняли свою домашнюю работу: убирали комнаты, постели, топили камин. Впоследствии Елисавета Феодоровна говорила: «В доме меня научили всему». Мать внимательно следила за талантами и наклонностями каждого из семерых детей и старалась воспитать их на твердой основе христианских заповедей, вложить в сердца любовь к ближним, особенно к страждущим.

    Родители Елисаветы Феодоровны раздали большую часть своего состояния на благотворительные нужды, а дети постоянно ездили с матерью в госпитали, приюты, дома для инвалидов, принося с собой большие букеты цветов, ставили их в вазы, разносили по палатам больных.

    Елисавета с детства любила природу и особенно цветы, которые увлеченно рисовала. У нее был живописный дар, и всю жизнь она много времени уделяла этому занятию. Любила классическую музыку. Все, знавшие Елисавету с детства, отмечали ее религиозность и любовь к ближним. Как говорила впоследствии сама Елисавета Феодоровна, на нее еще в самой ранней юности имели огромное влияние жизнь и подвиги святой Елисаветы Тюрингенской, в честь которой она носила свое имя.

    В 1873 году разбился насмерть на глазах у матери трехлетний брат Елисаветы Фридрих. В 1876 г. в Дармштадте началась эпидемия дифтерита, заболели все дети, кроме Елисаветы. Мать просиживала ночами у постелей заболевших детей. Вскоре умерла четырехлетняя Мария, а вслед за ней заболела и умерла сама великая герцогиня Алиса в возрасте 35 лет.

    В тот год закончилась для Елисаветы пора детства. Горе усилило ее молитвы. Она поняла, что жизнь на земле — путь Креста. Ребенок всеми силами старался облегчить горе отца, поддержать его, утешить, а младшим своим сестрам и брату в какой-то мере заменить мать.

    На двадцатом году жизни принцесса Елисавета стала невестой великого князя Сергея Александровича, пятого сына императора Александра II, брата императора Александра III. Она познакомилась с будущим супругом в детстве, когда он приезжал в Германию со своей матерью, императрицей Марией Александровной, также происходившей из Гессенского дома. До этого все претенденты на ее руку получали отказ: принцесса Елисавета в юности дала обет девства (безбрачия). После откровенной беседы ее с Сергеем Александровичем выяснилось, что он тайно дал обет девства. По взаимному согласию брак их был духовным, они жили как брат с сестрой.

    Вся семья сопровождала принцессу Елисавету на свадьбу в Россию. Вместо с ней приехала и двенадцатилетняя сестра Алиса, которая встретила здесь своего будущего супруга, цесаревича Николая Александровича.

    Венчание состоялось в церкви Большого дворца Санкт-Петербурга по православному обряду, а после него и по протестантскому в одной из гостиных дворца. Великая княгиня напряженно занималась русским языком, желая глубже изучить культуру и особенно веру новой своей родины.

    Великая княгиня Елисавета была ослепительно красива. В те времена говорили, что в Европе есть только две красавицы, и обе — Елисаветы: Елисавета Австрийская, супруга императора Франца-Иосифа, и Елисавета Феодоровна.

    Большую часть года великая княгиня жила с супругом в их имении Ильинское, в шестидесяти километрах от Москвы, на берегу Москвы-реки. Она любила Москву с ее старинными храмами, монастырями и патриархальным бытом. Сергей Александрович был глубоко религиозным человеком, строго соблюдал все церковные каноны, посты часто ходил на службы, ездил в монастыри — великая княгиня везде следовала за мужем и простаивала долгие церковные службы. Здесь она испытывала удивительное чувство, так непохожее на то, что встречала в протестантской кирке. Она видела радостное состояние Сергея Александровича после принятия им Святых Таин Христовых и ей самой так захотелось подойти к Святой Чаше, чтобы разделить эту радость. Елисавета Феодоровна стала просить мужа достать ей книги духовного содержания, православный катехизис, толкование Писания, чтобы умом и сердцем постичь, какая же религия истинна.

    В 1888 году император Александр III поручил Сергею Александровичу быть его представителем на освящении храма святой Марии Магдалины в Гефсимании, построенного на Святой Земле в память их матери императрицы Марии Александровны. Сергей Александрович уже был на Святой Земле в 1881 году, где участвовал в основании Православного Палестинского Общества, став председателем его. Это общество изыскивало средства для помощи Русской Миссии в Палестине и паломникам, расширения миссионерский работы, приобретения земель и памятников, связанных с жизнью Спасителя.

    Узнав о возможности посетить Святую Землю, Елисавета Феодоровна восприняла это как Промысл Божий и молилась о том, чтобы у Гроба Господня Спаситель Сам открыл ей Свою волю.

    Великий князь Сергей Александрович с супругой прибыл в Палестину в октябре 1888 года. Храм святой Марии Магдалины был построен в Гефсиманском саду, у подножия Елеонской горы. Этот пятиглавый храм с золотыми куполами и до сего дня — один из красивейших храмов Иерусалима. На вершине Елеонской горы высилась огромная колокольня, прозванная «русской свечой». Увидев эту красоту и благодать, великая княгиня сказала: «Как я хотела бы быть похороненной здесь». Тогда она не знала, что произнесла пророчество, которому суждено исполниться. В дар храму святой Марии Магдалины Елисавета Феодоровна привезла драгоценные сосуды, Евангелие и воздухи.

    После посещения Святой Земли великая княгиня Елисавета Феодоровна твердо решила перейти в православие. От этого шага ее удерживал страх причинить боль своим родным, и прежде всего, отцу. Наконец, 1 января 1891 года она написала отцу письмо о своем решении.

    Это письмо показывает, какой путь прошла Елисавета Феодоровна. Мы приведем его почти полностью:

    « … А теперь, дорогой Папа, я хочу что-то сказать Вам и умоляю Вас дать Ваше благословение. Вы должны были заметить, какое глубокое благоговение я питаю к здешней религии с тех пор, как Вы были здесь в последний раз — более полутора лет назад. Я все время думала и читала и молилась Богу — указать мне правильный путь, и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь — принадлежать к одной церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж. Вы не можете себе представить, каким он был добрым, что никогда не старался принудить меня никакими средствами, предоставляя все это совершенно одной моей совести. Он знает, какой это серьезный шаг, и что надо быть совершенно уверенной, прежде чем решиться на него. Я бы это сделала даже и прежде, только мучило меня то, что этим я доставляю Вам боль. Но Вы, разве Вы не поймете, мой дорогой Папа? Вы знаете меня так хорошо, Вы должны видеть, что я решилась на этот шаг только по глубокой вере и что я чувствую, что пред Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем. Как было бы просто — оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это бы было, и как я могу лгать всем — притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь. Я думала и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более 6 лет, и зная, что религия «найдена». Я так сильно желаю на Пасху причаститься Св. Тайн вместе с моим мужем. Возможно, что это покажется Вам внезапным, но я думала об этом уже так долго, и теперь, наконец, я не могу откладывать этого. Моя совесть мне это не позволяет. Прошу, прошу по получении этих строк простить Вашу дочь, если она Вам доставит боль. Но разве вера в Бога и вероисповедание не являются одним из главных утешений этого мира? Пожалуйста, протелеграфируйте мне только одну строчку, когда Вы получите это письмо. Да благословит Вас Господь. Это будет такое утешение для меня, потому что я знаю, что будет много неприятных моментов, так как никто не поймет этого шага. Прошу только маленькое ласковое письмо».

    Отец не послал дочери желаемой телеграммы с благословением, а написал письмо, в котором говорил что решение ее приносит ему боль и страдание, и он не может дать благословения. Тогда Елисавета Феодоровна проявила мужество и, несмотря на моральные страдания твердо решила перейти в православие. Еще несколько отрывков из ее писем близким:

    « … Моя совесть не позволяет мне продолжать в том же духе — это было бы грехом; я лгала все это время, оставаясь для всех в моей старой вере … Это было бы невозможным для меня продолжать жить так, как я раньше жила …

    … Даже по-славянски я понимаю почти все, никогда не уча его. Библия есть и на славянском и на русском языке, но на последнем легче читать.

    … Ты говоришь … что внешний блеск церкви очаровал меня. В этом ты ошибаешься. Ничто внешнее не привлекает меня и не богослужение — но основа веры. Внешние признаки только напоминают мне о внутреннем…

    … Я перехожу из чистого убеждения; чувствую, что это самая высокая религия, и что я сделаю это с верой, с глубоким убеждением и уверенностью, что на это есть Божие благословение».

    13 (25) апреля, в Лазареву субботу, было совершено таинство Миропомазания великой княгини Елисаветы Феодоровны с оставлением ей прежнего имени, но уже в честь святой праведной Елисаветы — матери святого Иоанна Предтечи, память которой Православная церковь совершает 5 (18) сентября. После Миропомазания император Александр III благословил свою невестку драгоценной иконой Нерукотворного Спаса, которую Елисавета Феодоровна свято чтила всю жизнь. Теперь она могла сказать своему супругу словами Библии: «Твой народ стал моим народом, Твой Бог — моим богом! (Руфь, 1.16).

    В 1891 году император Александр III назначил великого князя Сергея Александровича Московским генерал-губернатором. Супруга генерал-губернатора должна была исполнять множество обязанностей — шли постоянные приемы, концерты, балы. Необходимо было улыбаться и кланяться гостям, танцевать и вести беседы независимо от настроения, состояния здоровья и желания. После переезда в Москву Елисавета Феодоровна пережила смерть близких людей: горячо любимой невестки принцессы — Александры (жены Павла Александровича) и отца. Это была пора ее душевного и духовного роста.

    Жители Москвы скоро оценили ее милосердное сердце. Она ходила по больницам для бедных, в богадельни, в приюты для беспризорных детей. И везде старалась облегчить страдания людей: раздавала еду, одежду, деньги, улучшала условия жизни несчастных.

    После смерти отца она с Сергеем Александровичем поехала по Волге, с остановками в Ярославле, Ростове, Угличе. Во всех этих городах супруги молились в местных храмах.

    В 1894 году, после многих препятствий состоялось решение о помолвке великой княгини Алисы с наследником Российского престола Николаем Александровичем. Елисавета Феодоровна радовалась тому, что молодые влюбленные смогут, наконец, соединиться, и ее сестра будет жить в дорогой ее сердцу России. Принцессе Алисе было 22 года и Елисавета Феодоровна надеялась, что сестра, живя в России, поймет и полюбит русский народ, овладеет русским языком в совершенстве и сможет подготовиться к высокому служению императрицы Российской.

    Но все случилось по-иному. Невеста наследника прибыла в Россию, когда император Александр III лежал в предсмертной болезни. 20 октября 1894 года император скончался. На следующий день принцесса Алиса перешла в православие с именем Александры. Бракосочетание императора Николая II и Александры Феодоровны состоялось через неделю после похорон, а весной 1896 года состоялось коронование в Москве. Торжества омрачились страшным бедствием: на Ходынском поле, где раздавались подарки народу, началась давка — тысячи людей были ранены или задавлены.

    Так началось это трагическое царствование — среди панихид и погребальных воспоминаний.

    В июле 1903 года состоялось торжественное прославление преподобного Серафима Саровского. В Саров прибыла вся императорская семья. Императрица Александра Феодоровна молилась преподобному о даровании ей сына. Когда наследник престола родился, по желанию императорской четы престол нижней церкви, построенной в Царском Селе, был освящен во имя преподобного Серафима Саровского.

    В Саров приехала и Елисавета Феодоровна с супругом. В письме из Сарова она пишет: « … Какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую веру. Казалось, мы живем во времена земной жизни Спасителя. И как молились, как плакали — эти бедные матери с больными детьми, и, слава Богу, многие исцелялись. Господь сподобил нас видеть, как немая девочка заговорила, но как молилась за нее мать …»

    Когда началась русско-японская война, Елисавета Феодоровна немедленно занялась организацией помощи фронту. Одним из ее замечательных начинаний было устройство мастерских для помощи солдатам — под них были заняты все залы Кремлевского дворца, кроме Тронного. Тысячи женщин трудились над швейными машинами и рабочими столами. Огромные пожертвования поступали со всей Москвы и из провинции. Отсюда шли на фронт тюки с продовольствием, обмундированием, медикаментами и подарками для солдат. Великая княгиня отправляла на фронт походные церкви с иконами и всем необходимым для совершения богослужения. Лично от себя посылала Евангелия, иконки и молитвенники. На свои средства великая княгиня сформировала несколько санитарных поездов.

    В Москве она устроила госпиталь для раненых, создала специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот погибших на фронте. Но русские войска терпели одно поражение за другим. Война показала техническую и военную неподготовленность России, недостатки государственного управления. Началось сведение счетов за былые обиды произвола или несправедливости, небывалый размах террористических актов, митинги, забастовки. Государственный и общественный порядок разваливался, надвигалась революция.

    Сергей Александрович считал, что необходимо принять более жесткие меры по отношению к революционерам и доложил об этом императору, сказав, что при сложившейся ситуации не может больше занимать должность генерал-губернатора Москвы. Государь принял отставку и супруги покинули губернаторский дом, переехав временно в Нескучное.

    Тем временем боевая организация эсеров приговорила великого князя Сергея Александровича к смерти. Ее агенты следили за ним, выжидая удобного случая, чтобы совершить казнь. Елисавета Феодоровна знала, что супругу угрожает смертельная опасность. В анонимных письмах ее предупреждали, чтобы она не сопровождала своего мужа, если не хочет разделить его участь. Великая княгиня тем более старалась не оставлять его одного и, по возможности, повсюду сопровождала супруга.

    5 (18) февраля 1905 года Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной террористом Иваном Каляевым. Когда Елисавета Феодоровна прибыла к месту взрыва, там уже собралась толпа. Кто-то попытался помешать ей подойти к останкам супруга, но она своими руками собрала на носилки разбросанные взрывом куски тела мужа. После первой панихиды в Чудовом монастыре Елисавета Феодоровна возвратилась во дворец, переоделась в черное траурное платье и начала писать телеграммы, и прежде всего — сестре Александре Феодоровне, прося ее не приезжать на похороны, т.к. террористы могли использовать их для покушения на императорскую чету. Когда великая княгиня писала телеграммы, она несколько раз справлялась о состоянии раненного кучера Сергея Александровича. Ей сказали, что положение кучера безнадежно и он может скоро умереть. Чтобы не огорчить умирающего, Елисавета Феодоровна сняла с себя траурное платье, надела то же самое голубое, в котором была до этого, и поехала в госпиталь. Там, склонившись над постелью умирающего, она, пересилив себя, улыбнулась ему ласково и сказала: «Он направил меня к вам». Успокоенный ее словами, думая, что Сергей Александрович жив, преданный кучер Ефим скончался в ту же ночь.

    На третий день после смерти мужа Елисавета Феодоровна поехала в тюрьму, где содержался убийца. Каляев сказал: «Я не хотел убивать вас, я видел его несколько раз и то время, когда имел бомбу наготове, но вы были с ним, и я не решился его тронуть».

    – «И вы не сообразили того, что вы убили меня вместе с ним?» — ответила она. Далее она сказала, что принесла прощение от Сергея Александровича и просила его покаяться. Но он отказался. Все же Елисавета Феодоровна оставила в камере Евангелие и маленькую иконку, надеясь на чудо. Выходя из тюрьмы, она сказала: «Моя попытка оказалась безрезультатной, хотя, кто знает, возможно, что в последнюю минуту он осознает свой грех и раскается в нем». Великая княгиня просила императора Николая II о помиловании Каляева, но это прошение было отклонено.

    Из великих князей на погребении присутствовали только Константин Константинович (К.Р.) и Павел Александрович. Погребли его в маленькой церкви Чудова монастыря, где ежедневно в течении сорока дней совершались заупокойные панихиды; великая княгиня присутствовала на каждой службе и часто приходила сюда ночью, молясь о новопреставленном. Здесь она почувствовала благодатную помощь и укрепление от святых мощей святителя Алексия, митрополита Московского, которого с тех пор особо почитала. Великая Княгиня носила серебряный крестик с частицей мощей святителя Алексия. Она считала, что святитель Алексий вложил в ее сердце желание посвятить Богу всю оставшуюся жизнь.

    На место убийства мужа Елисавета Феодоровна воздвигла памятник — крест по проекту художника Васнецова. На памятнике были написаны слова Спасителя со Креста: «Отче, отпусти им, не ведят бо что творят».

    С момента кончины супруга Елисавета Феодоровна не снимала траур, стала держать строгий пост, много молилась. Ее спальня в Николаевском дворце стала напоминать монашескую келью. Вся роскошная мебель была вынесена, стены перекрашены в белый цвет, на них находились только иконы и картины духовного содержания. На светских приемах она не появлялась. Бывала только в храме на бракосочетаниях или крестинах родственников и друзей и сразу уходила домой или по делам. Теперь ее ничто не связывало со светской жизнью.

    Она собрала все свои драгоценности, часть отдала казне, часть — родственникам, а остальное решила употребить на постройку обители милосердия. На Большой Ордынке в Москве Елисавета Феодоровна приобрела усадьбу с четырьмя домами и садом. В самом большом двухэтажном доме расположились столовая для сестер, кухня и другие хозяйственные помещения, во втором — церковь и больница, рядом — аптека и амбулатория для приходящих больных. В четвертом доме находилась квартира для священника — духовника обители, классы школы для девочек приюта и библиотека.

    10 февраля 1909 года великая княгиня, собрала 17 сестер основанной ею обители, сняла траурное платье, облачилась в монашеское одеяние и сказала: «Я оставлю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир —

    в мир бедных и страдающих».

    Первый храм обители («больничный») был освящен епископом Трифоном 9 (21) сентября 1909 г. (в день празднования Рождества Пресвятой Богородицы) во имя святых жен-мироносиц Марфы и Марии. Второй храм — в честь Покрова Пресвятой Богородицы, освящен в 1911 году (архитектор А.В. Щусев, росписи М.В. Нестерова). Построенный по образцам новгородско-псковского зодчества, он сохранял теплоту и уют небольших приходских церквей. Но, тем не менее, был рассчитан на присутствие более тысячи молящихся. М.В. Нестеров сказал об этом храме: «Храм Покрова — лучший из современных сооружений Москвы, могущий при иных условиях иметь помимо прямого назначения для прихода, назначение художественно-воспитательное для всей Москвы». В 1914 году под храмом была устроена церковь — усыпальница во имя Сил Небесных и Всех Святых, которую настоятельница предполагала сделать местом своего упокоения. Роспись усыпальницы сделал П.Д. Корин, ученик М.В. Нестерова.

    Знаменательно посвящение созданной обители святым женам-мироносицам Марфе и Марии. Обитель должна была стать как бы домом святого Лазаря — друга Божия, в котором так часто бывал Спаситель. Сестры обители призывались соединить высокий жребий Марии, внемлющей глаголам вечной жизни, и служение Марфы — служение Господу через ближнего своего.

    В основу Марфо-Мариинской обители милосердия был положен устав монастырского общежития. 9 (22) апреля 1910 года в церкви святых Марфы и Марии епископ Трифон (Туркестанов) посвятил в звание крестовых сестер любви и милосердия 17 сестер обители во главе с великой княгиней Елисаветой Феодоровной. Во время торжественной службы епископ Трифон, обращаясь к уже облаченной в монашеское одеяние великой княгине, сказал: «Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая воссияет пред Господом во славу Его». Слова владыки Трифона сбылись. Озаренная благодатию Духа Святого деятельность великой княгини осветила огнем Божественной любви предреволюционные годы России и привела основательницу Марфо-Мариинской обители к мученическому венцу вместе с ее келейницей инокиней Варварой Яковлевой.

    День в Марфо-Мариинской обители начинался и 6 часов утра. После общего утреннего молитвенного правила! В больничном храме великая княгиня давала послушания сестрам на предстоящий день. Свободные от послушания оставались в храме, где начиналась Божественная Литургия. Дневная трапеза проходила с чтением житий святых. В 5 часов вечера в церкви служили вечерню с утреней, где присутствовали все свободные от послушании сестры. Под праздники и воскресение совершалось всенощное бдение. В 9 часов вечера в больничном храме читалось вечернее правило, после него все сестры, получив благословение настоятельницы, расходились по кельям. Четыре раза в неделю за вечерней читались акафисты: в воскресенье — Спасителю, в понедельник — архангелу Михаилу и всем Бесплотным Небесным Силам, в среду — святым женам-мироносицам Марфе и Марии, и в пятницу — Божией Матери или Страстям Христовым. В часовне, сооруженной в конце сада, читалась Псалтирь по покойникам. Часто ночами молилась там сама настоятельница. Внутренней жизнью сестер руководил замечательный священник и пастырь — духовник обители, протоирей Митрофан Серебрянский. Дважды в неделю он проводил беседы с сестрами. Кроме того, сестры могли ежедневно в определенные часы приходить за советом и наставлением к духовнику или к настоятельнице. Великая княгиня вместе с отцом Митрофаном учила сестер не только медицинским знаниям, но и духовному наставлению опустившихся, заблудших и отчаявшихся людей. Каждое воскресенье после вечерней службы в соборе Покрова Божией Матери устраивались беседы для народа с общим пением молитв.

    «На всей внешней обстановке обители и самом ее внутреннем быте, и на всех вообще созданиях великой княгини, лежал отпечаток изящества и культурности не потому, что она придавала этому какое-либо самодовлеющее значение, но потому, что таково было непроизвольное действие ее творческого духа», — пишет в своих воспоминаниях митрополит Анастасий.

    Богослужение в обители всегда стояло на блистательной высоте благодаря исключительным по своим пастырским достоинствам духовнику, избранному настоятельницей. Сюда приходили для совершения богослужений и проповедования лучшие пастыри и проповедники не только Москвы, но и многих отдаленных мест России. Как пчела собирала настоятельница нектар со всех цветов,чтобы люди ощутили особый аромат духовности. Обитель, ее храмы и богослужение вызывали восхищение современников. Этому способствовали не только храмы обители, но и прекрасный парк с оранжереями — в лучших традициях садового искусства XVIII — XIX века. Это был единый ансамбль, соединявший гармонично внешнюю и внутреннюю красоту.

    Современница великой княгини — Нонна Грэйтон, фрейлина ее родственницы принцессы Виктории, свидетельствует: «Она обладала замечательным качеством — видеть хорошее и настоящее в людях, и старалась это выявлять. Она также совсем не имела высокого мнения о своих качествах … У нее никогда не было слов «не могу», и никогда ничего не было унылого в жизни Марфо-Мариинской обители. Все было там совершенно как внутри, так и снаружи. И кто бывал там, уносил прекрасное чувство».

    В Марфо-Мариинской обители великая княгиня вела жизнь подвижницы. Спала на деревянной кровати без матраца. Строго соблюдала посты, вкушая только растительную пищу. Утром вставала на молитву, после чего распределяла послушания сестрам, работала в клинике, принимала посетителей, разбирала прошения и письма.

    Вечером, — обход больных, заканчивающийся за полночь. Ночью она молилась в молельне или в церкви, ее сон редко продолжался более трех часов. Когда больной метался и нуждался в помощи, она просиживала у его постели до рассвета. В больнице Елисавета Феодоровна брала на себя самую ответственную работу: ассистировала при операциях, делала перевязки, находила слова утешения, стремилась облегчить страдания больных. Они говорили, что от великой княгини исходила целебная сила, которая помогала им переносить боль и соглашаться на тяжелые операции.

    В качестве главного средства от недугов настоятельница всегда предлагала исповедь и причастие. Она говорила: «Безнравственно утешать умирающих ложной надеждой на выздоровление, лучше помочь им по-христиански перейти в вечность».

    Сестры обители проходили курс обучения медицинским знаниям. Главной их задачей было посещение больных, бедных, брошенных детей, оказание им медицинской, материальной и моральной помощи.

    В больнице обители работали лучшие специалисты Москвы, все операции проводились бесплатно. Здесь исцелялись те, от кого отказывались врачи.

    Исцеленные пациенты плакали, уходя из Марфо-Мариинской больницы, расставаясь с «великой матушкой», как они называли настоятельницу. При обители работала воскресная школа для работниц фабрики. Любой желающий мог пользоваться фондами прекрасной библиотеки. Действовала бесплатная столовая для бедных.

    Настоятельница Марфо-Мариинской обители считала, что главное все же не больница, а помощь бедным и нуждающимся. Обитель получала до 12000 прошений в год. О чем только ни просили: устроить на лечение, найти работу, присмотреть за детьми, ухаживать за лежачими больными, отправить на учебу за границу.

    Она находила возможности для помощи духовенству — давала средства на нужды бедных сельских приходов, которые не могли отремонтировать храм или построить новый. Она ободряла, укрепляла, помогала материально священникам — миссионерам, трудившимся среди язычников крайнего севера или инородцев окраин России.

    Одним из главных мест бедности, которому великая княгиня уделяла особое внимание, был Хитров рынок. Елисавета Феодоровна в сопровождении своей келейницы Варвары Яковлевой или сестры обители княжны Марии Оболенской, неутомимо переходя от одного притона к другому, собирала сирот и уговаривала родителей отдать ей на воспитание детей. Все население Хитрова уважало ее, называя «сестрой Елисаветой» или «матушкой». Полиция постоянно предупреждала ее, что не в состоянии гарантировать ей безопасность.

    В ответ на это великая княгиня всегда благодарила полицию за заботу и говорила, что ее жизнь не в их руках, а в руках Божиих. Она старалась спасать детей Хитровки. Ее не пугали нечистота, брань, потерявший человеческий облик лица. Она говорила: «Подобие Божие может быть иногда затемнено, но оно никогда не может быть уничтожено».

    Мальчиков, вырванных из Хитровки, она устраивала в общежития. Из одной группы таких недавних оборванцев образовалась артель исполнительных посыльных Москвы. Девочек устраивала в закрытые учебные заведения или приюты, где также следили за их здоровьем, духовным и физическим.

    Елисавета Феодоровна организовала дома призрения для сирот, инвалидов, тяжело больных, находила время для посещения их, постоянно поддерживала материально, привозила подарки. Рассказывают такой случай: однажды великая княгиня должна была приехать в приют для маленьких сирот. Все готовились достойно встретить свою благодетельницу. Девочкам сказали, что приедет великая княгиня: нужно будет поздороваться с ней и поцеловать ручки. Когда Елисавета Феодоровна приехала — ее встретили малютки в белых платьицах. Они дружно поздоровались и все протянули свои ручки великой княгине со словами: «целуйте ручки». Воспитательницы ужаснулись: что же будет. Но великая княгиня подошла к каждой из девочек и всем поцеловала ручки. Плакали при этом все — такое умиление и благоговение было на лицах и в сердцах.

    «Великая матушка» надеялась, что созданная ею Марфо-Мариинская обитель Милосердия расцветет большим плодоносным древом.

    Со временем она собиралась устроить отделения обители и в других городах России.

    Великой княгине была присуща исконно русская любовь к паломничеству.

    Не раз ездила она в Саров и с радостью спешила в храм, чтобы помолиться у раки преподобного Серафима. Ездила она во Псков, в Оптину пустынь, в Зосимову пустынь, была в Соловецком монастыре. Посещала и самые маленькие монастыри в захолустных и отдаленных местах России. Присутствовала на всех духовных торжествах, связанных с открытием или перенесением мощей угодников Божиих. Больным паломникам, ожидавшим исцеления от новопрославляемых святых, великая княгиня тайно помогала, ухаживала за ними. В 1914 году она посетила монастырь в Алапаевске, которому суждено было стать местом ее заточения и мученической смерти.

    Она была покровительницей русских паломников, отправлявшихся в Иерусалим. Через общества организованные ею, покрывалась стоимость билетов паломников, плывущих из Одессы в Яффу. Она построила также большую гостиницу в Иерусалиме.

    Еще одно славное деяние великой княгини — постройка русского православного храма в Италии, в городе Бари, где покоятся мощи святителя Николая Мир Ликийского. В 1914 году был освящен нижний храм в честь святителя Николая и странноприимный дом.

    В годы первой мировой войны трудов у великой княгини прибавилось: необходимо было ухаживать за ранеными в лазаретах. Часть сестер обители была отпущена для работы в полевом госпитале. Первое время Елисавета Феодоровна, побуждаемая христианским чувством, навещала и пленных немцев, но клевета о тайной поддержке противника заставила ее отказаться от этого.

    В 1916 году к воротам обители подошла разъяренная толпа с трсбованием выдать германского шпиона — брата Елисаветы Феодоровны, якобы скрывавшегося в обители. Настоятельница вышла к толпе одна и предложила осмотреть все помещения общины. Господь не допустил погибнуть ей в этот день. Конный отряд полиции разогнал толпу.

    Вскоре после Февральской революции к обители снова подошла толпа с винтовками, красными флагами и бантами. Сама настоятельница открыла ворота — ей объявили, что приехали, чтобы арестовать ее и предать суду как немецкую шпионку, к тому же хранящую в монастыре оружие.

    На требование пришедших немедленно ехать с ними, великая княгиня сказала, что должна сделать распоряжения и проститься с сестрами. Настоятельница собрала всех сестер в обители и попросила отца Митрофана служить молебен. Потом, обратясь к революционерам, пригласила войти их в церковь, но оставить оружие у входа. Они нехотя сняли винтовки и последовали в храм.

    Весь молебен Елисавета Феодоровна простояла на коленях. После окончания службы она сказала, что отец Митрофан покажет им все постройки обители, и они могут искать то, что хотят найти. Конечно, ничего там не нашли, кроме келий сестер и госпиталя с больными. После ухода толпы Елисавета Феодоровна сказала сестрам: «Очевидно мы недостойны еще мученического венца».

    Весной 1917 года к ней приехал шведский министр по поручению кайзера Вильгельма и предложил ей помощь в выезде за границу. Елисавета Феодоровна ответила, что решила разделить судьбу страны, которую считает своей новой родиной и не может оставить сестер обители в это трудное время.

    Никогда не было за богослужением в обители столько народа как перед октябрьским переворотом. Шли не только за тарелкой супа или медицинской помощью, сколько за утешением и советом «великой матушки». Елисавета Феодоровна всех принимала, выслушивала, укрепляла. Люди уходили от нее умиротворенными и ободренными.

    Первое время после октябрьского переворота Марфо-Мариинскую обитель не трогали. Напротив, сестрам оказывали уважение, два раза в неделю к обители подъезжал грузовик с продовольствием: черный хлеб, вяленая рыба, овощи, немного жиров и сахара. Из медикаментов выдавали в ограниченном количестве перевязочный материал и лекарства первой необходимости.

    Но все вокруг были напуганы, покровители и состоятельные дарители теперь боялись оказывать помощь обители. Великая княгиня во избежание провокации не выходила за ворота, сестрам также было запрещено выходить на улицу. Однако установленный распорядок дня обители не менялся, только длиннее стали службы, горячее молитва сестер. Отец Митрофан каждый день служил в переполненной церкви Божественную Литургию, было много причастников. Некоторое время в обители находилась чудотворная икона Божией Матери Державная, обретенная в подмосковном селе Коломенском в день отречения императора Николая П от престола. Перед иконой совершались соборные моления.

    После заключения Брест-Литовского мира германское правительство добилось согласия советской власти на выезд великой княгини Елисаветы Феодоровны за границу. Посол Германии граф Мирбах дважды пытался увидеться с великой княгиней, но она не приняла его и категорически отказалась уехать из России. Она говорила: «Я никому ничего дурного не сделала. Буди воля Господня!»

    Спокойствие в обители было затишьем перед бурей. Сначала прислали анкеты — опросные листы для тех, кто проживал и находился на лечении: имя, фамилия, возраст, социальное происхождение и т.д. После этого были арестованы несколько человек из больницы. Затем объявили, что сирот переведут в детский дом. В апреле 1918 года, на третий день Пасхи, когда Церковь празднует память Иверской иконы Божией Матери, Елисавету Феодоровну арестовали и немедленно вывезли из Москвы. В этот день святейший патриарх Тихон посетил Марфо-Мариинскую обитель, где служил Божественную Литургию и молебен. После службы патриарх до четырех часов дня находился в обители, беседовал с настоятельницей и сестрами. Это было последней благословение и напутствие главы Российской Православной Церкви перед крестным путем великой княгини на Голгофу.

    Почти сразу после отъезда патриарха Тихона к обители подъехала машина с комиссаром и красноармейцами-латышами. Елисавете Феодоровне приказали ехать с ними. На сборы дали полчаса. Настоятельница успела лишь собрать сестер в церкви святых Марфы и Марии и дать им последнее благословение. Плакали все присутствующие, зная, что видят свою мать и настоятельницу в последний раз. Елисавета Феодоровна благодарила сестер за самоотверженность и верность и просила отца Митрофана не оставлять обители и служить в ней до тех пор, пока это будет возможным.

    С великой княгиней поехали две сестры — Варвара Яковлева и Екатерина Янышева. Перед тем, как сесть в машину, настоятельница осенила всех крестным знамением.

    Узнав о случившемся, патриарх Тихон пытался через различные организации, с которыми считалась новая власть, добиться освобождения великой княгини. Но старания его оказались тщетными. Все члены императорского дома были обречены.

    Елисавету Феодоровну и ее спутниц направили по железной дороге в Пермь.

    Последние месяцы своей жизни великая княгиня провела в заключении, в школе, на окраине города Алапаевска, вместе с великим князем Сергеем Михайловичем (младшим сыном великого князя Михаила Николаевича, брата императора Александра II), его секретарем — Феодором Михайловичем Ремезом, тремя братьями — Иоанном, Константином и Игорем (сыновьями великого князя Константина Константиновича) и князем Владимиром Палеем (сыном великого князя Павла Александровича). Конец был близок. Матушка-настоятельница готовилась к этому исходу, посвящая все время молитве.

    Сестер, сопровождающих свою настоятельницу, привезли в Областной совет и предложили отпустить на свободу. Обе умоляли вернуть их к великой княгине, тогда чекисты стали пугать их пытками и мучениями, которые предстоят всем, кто останется с ней. Варвара Яковлева сказала, что готова дать подписку даже своей кровью, что желает разделить судьбу с великой княгиней. Так крестовая сестра Марфо-Мариинской обители Варвара Яковлева сделала свой выбор и присоединилась к узникам, ожидавшим решения своей участи.

    Глубокой ночью 5 (18) июля 1918 г., в день обретения мощей преподобного Сергия Радонежского, великую княгиню Елисавету Феодоровну вместе с другими членами императорского дома бросили в шахту старого рудника. Когда озверевшие палачи сталкивали великую княгиню в черную яму, она произносила молитву, дарованную Распятым на Кресте Спасителем мира: «Господи, прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23. 34). Затем чекисты начали бросать в шахту ручные гранаты. Один из крестьян, бывший свидетелем убийства, говорил, что из глубины шахты слышалось пение Херувимской. Ее пели новомученики Российские перед переходом в вечность. Скончались они в страшных страданиях, от жажды, голода и ран.

    Великая княгиня упала не на дно шахты, а на выступ, который находился на глубине 15 метров. Рядом с ней нашли тело Иоанна Константиновича с перевязанной головой. Вся переломанная, с сильнейшими ушибами, она и здесь стремилась облегчить страдания ближнего. Пальцы правой руки великой княгини и инокини Варвары оказались сложенными для крестного знамения.

    Останки настоятельницы Марфо-Мариинской обители и ее верной келейницы Варвары в 1921 году были перевезены в Иерусалим и положены в усыпальнице храма святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании.

    В 1931 году, накануне канонизации новомучеников российских Русской Православной Церковью за границей, их гробницы решили вскрыть. Вскрытие производила в Иерусалиме комиссия во главе с начальником Русской Духовной Миссии архимандритом Антонием (Граббе). Гробницы новомучениц поставили на амвон перед Царскими вратами. По промыслу Божию случилось так, что архимандрит Антоний остался один у запаянных гробов. Неожиданно гроб великой княгини Елисаветы открылся. Она встала и подошла к отцу Антонию за

    благословением. Потрясенный отец Антоний дал благословение, после чего новомученица вернулась в свой гроб, не оставив никаких следов. Когда открыли гроб с телом великой княгини, то помещение наполнилось благоуханием. По словам архимандрита Антония, чувствовался «сильный запах как бы меда и жасмина». Мощи новомучениц оказались частично нетленными.

    Патриарх Иерусалимский Диодор благословил совершить торжественное перенесение мощей новомучениц из усыпальницы, где они до этого находились, в самый храм святой Марии Магдалины. Назначили день 2 мая 1982 г. — праздник святых Жен Мироносиц. В этот день за богослужением употреблялись Святая Чаша, Евангелие и воздухи, преподнесенные храму самой великой княгиней Елисаветой Феодоровной, когда она была здесь в 1886 году.

    Архиерейский Собор Русской Православной Церкви в 1992 году причислил к лику святых новомучеников России преподобномученицу великую княгиню Елизавету и инокиню Варвару, установив им празднование в день кончины — 5 (18) июля.

    С сайта: http://days.pravoslavie.ru/Life/life6575.htm

    ПАМЯТЬ ЧУДА, СОВЕРШЕННОГО СВЯТЫМ АРХИСТРАТИГОМ МИХАИЛОМ В ХОНЕХ

    Дни памяти: 6 сентября8 ноября
    Архангел Михаил
    Архангел Михаил

    Во Фригии, недалеко от города Иераполя, в местности, называемой Херотопа, находился храм во имя Архистратига Михаила; около храма истекал целебный источник. Храм этот был сооружен усердием одного из жителей города Лаодикии в благодарность Богу и святому Архистратигу Михаилу за исцеление его немой дочери водой источника. Архистратиг Михаил, явившись в сонном видении отцу немой девицы, еще не просвещенному святым Крещением, открыл ему, что его дочь получит дар речи, испив воды из источника. Девица действительно получила при источнике исцеление и начала говорить. После этого чуда отец с дочерью и все его семейство крестились, и усердием благодарного отца был воздвигнут храм в честь святого Архистратига Михаила. К источнику стали приходить за исцелением не только христиане, но и язычники; многие из язычников отрекались от идолов и обращались к вере во Христа. В храме святого Архистратига Михаила в продолжение 60 лет исполнял пономарское служение благочестивый человек по имени Архипп. Проповедью о Христе и примером своей богоугодной жизни он многих язычников приводил к вере во Христа. В своем озлоблении на христиан вообще, и в первую очередь на Архиппа, который никогда не отлучался от храма и был примерным служителем Христовым, язычники задумали уничтожить храм и одновременно погубить Архиппа. Для этого они соединили в одно русло две горные реки и направили их течение на храм. Святой Архипп усердно молился Архистратигу Михаилу о предотвращении бедствия. По его молитве около храма явился Архистратиг Михаил, который ударом своего жезла открыл в горе широкую расселину и повелел устремиться в нее водам бурлящего потока. Таким образом храм остался невредим. Увидев такое дивное чудо, язычники в страхе бежали, а святой Архипп и собравшиеся к храму христиане прославили Бога и благодарили святого Архистратига Михаила за помощь. Место же, где совершилось чудо, получило название Хоны, что значит «отверстие», «расселина».

    С сайта: http://days.pravoslavie.ru/Life/life1461.htm

    СВЯТАЯ БЛАЖЕННАЯ МАТРОНА МОСКОВСКАЯ

    Биография блаженной Матроны обросла невероятным количеством народных домыслов. Встречалась ли она  со Сталиным? Видела ли бесов, влетающих через форточку? Занималась ли она заговариванием водички и прочими колдовскими делами?

    «Я понимаю тяжесть подвига юродства, но народная гипертрофизация определенных святых, фамильярное их наименование — Ксеньюшка, Матронушка — мне непонятны… Экзальтация православных при почитании блаженной Матроны мне представляется чуждой православию и больше свойственной католической практике». Такое мнение можно встретить, и нередко. Некоторые сведения о блаженной Матроне Московской, «народные жития», апокрифы и ажиотаж вокруг мощей, находящихся в Покровском монастыре в Москве, действительно зачастую выглядят странными, а порой и отталкивающими. Однако блаженная Матрона — это удивительный человек, проживший жизнь веры, и плоды этой жизни очевидны для Церкви, прославившей старицу в лике святых в 2004 году.

    Наш текст — попытка представить историю блаженной Матроны без мифов и домыслов, которые распространены сегодня и, к сожалению, иногда создают несовместимый с христианством образ святой. Итак, какой же была почитаемая сегодня миллионами старица, чья жизнь пришлась на тяжелые годы гонений и войны?

    Нежеланный ребенок

    Юрий Александрович Олсуфьев. Фотография из следственного дела. 1937Юрий Александрович Олсуфьев. Фотография из следственного дела. 1937

    В психологии, популярной в наши дни как среди светских людей, так и среди верующих, небезосновательно принято искать корни многих жизненных проблем человека в его детстве и даже во внутриутробном развитии. Согласно такому подходу, маленькая Матрюша должна была бы вырасти с серьезными претензиями и к жизни, и к Богу: ее рождения не хотел никто. Мать Матроны, Наталья Никонова, забеременела ею в зрелом возрасте. В бедной крестьянской семье уже было трое детей: дочка Мария и два сына — Михаил и Иван. Никоновы жили в селе Себино Тульской губернии, недалеко от знаменитого Куликова поля, а на небольшом удалении от них местный помещик, граф Юрий Александрович Олсуфьев, организовал приют для сирот на 40 мест. Туда и было решено отдать еще не родившегося четвертого ребенка — из-за банальной невозможности прокормить малышку…

    Софья Олсуфьева. Фото 1930-х гг.Софья Олсуфьева. Фото 1930-х гг.

    Матрона родилась в 1885 (по другим данным — в 1881) году. Незадолго до появления дочери на свет Наталье Никоновой приснился сон: ей на плечо садится белая птица с человеческим лицом и плотно сомкнутыми веками. Женщина, вспомнив этот сон, сочла его за знак и передумала отдавать дитя. И тем больше утвердилась во мнении, что сон не пустой, когда увидела новорожденную дочь: девочка появилась на свет с пороком развития, анофтальмией: глазные яблоки отсутствовали или были крайне недоразвиты, веки — сомкнуты.В жизни многое причудливо переплетено, и стоит упомянуть о приюте, который чуть не стал будущей блаженной домом. Этот приют организовали граф Юрий Александрович Олсуфьев и его жена, Софья Владимировна. Богобоязненный и деятельный человек, чьим духовником был оптинский старец Анатолий (Потапов), Юрий Александрович руководил и строительством храма-памятника в честь Сергия Радонежского тут же, на Куликовом поле, а в годы советской власти спасал от разграбления Троице-Сергиеву лавру. В 1938 году его жизнь оборвалась на расстрельном Бутовском полигоне, а жена Юрия Александровича, Софья Владимировна, скончалась пятью годами позднее в заключении, в Свияжском монастыре…

    Первые чудеса

    В Москве есть несколько мест, связанных с блаженной Матроной. Самое известное — Покровский монастырь, где находятся мощи святой, но есть и другие места, связанные с ее именем — где жила Матрона Московская, где ее отпевали.

    С ужасами советской власти Матрона столк­нется позже, а сейчас она простая маленькая слепая девочка. Только во время совершения над ней таинства Крещения стало ясно, что все-таки — не простая. Вот как это вспоминал староста церкви Успения, где крестили будущую блаженную, Павел Иванович Прохоров: «За два дня до крестин в церковную сторожку заходил священник о. Василий из деревни Борятино, что в 5 км от села Себино. Это было накануне какого-то праздника. Этот-то священник и крестил Матрюшеньку. Когда во время крещения священник окунул ее в купель, из купели до потолка поднялся столб или пара, или легкого благоухающего дыма, я точно не помню. Священник был крайне удивлен, сказав при этом: “Я очень много крестил младенцев, но такое вижу в первый раз, и этот младенец будет свят“».

    Окружающие все больше замечают, что подрастающую девочку выделяет среди сверстников не только врожденное увечье, но какая-то нездешняя мудрость и… прозорливость. Нет, это еще обычный ребенок, который тянется к играм и с радостью бегал бы босиком по деревенским улицам. Но на этих улицах — другие крестьянские детишки с их детской еще жестокостью. Возьмут крапиву, окружат Матрону и бьют ее, обжигают то с одной стороны, то с другой: отгадай, кто тебя лупанул, ну, отгадай, ты же особенная! Однажды дети посадили Матрону в яму и потешались, наблюдая, как слепая девочка пытается выбраться на ощупь.

    Видя переживания своей маленькой прихожанки, отец Василий утешал ее, говоря: игры не то, к чему ты призвана, у тебя есть нечто большее, чем у этих детей.

    Так с ранних лет незрячая ушла туда, где не нужны глаза, — во внутреннюю жизнь души. Сама добиралась до храма, где отстаивала службы в уголке. А ночью еще в очень малом возрасте пробиралась в красный угол, неизвестно как, но снимала иконы — и они были ее первыми «игрушками».

    Было множество случаев, которые не оставили сомнений в том, что девочке открыто гораздо больше, чем взрослым. Одним из них стало предсказание смерти отца Василия: однажды ночью Матрона перебудила всех, сказав, что батюшка умер. Кинулись к нему в дом и действительно нашли священника только что скончавшимся. В другой раз девочка предсказала пожар, который произошел на следующую же ночь.

    Родственница Никоновых рассказала и такой случай: «Однажды Матрюшенька говорит: “Мама, сходи к батюшке, у него в архиве на таком-то ряду, от низу четвертый, лежит книга, а в ней изображена икона Царицы Небесной «Взыскание погибших». У нас в храме нет такой иконы. Сходи и скажи батюшке, чтобы он ее принес”. Книгу с изображением действительно нашли, икону для храма написали, а список с нее Матрона впоследствии везде возила с собой, когда начались ее скитания.

    Был и такой случай. Однажды отец Матроны, Дмитрий Никонов, не захотел идти в храм вмес­те с женой, и она пошла одна. Отец молился дома, читал службу, а мать, по-видимому, больше переживала из-за мужа и отвлекалась на свои мысли, чем молилась. Когда она вернулась, Матрюша сказала: “Отец был в храме, а тебя там не было”. — “Как это? Откуда же я только сейчас вернулась?” А девочка говорила о внимательной молитве, а не о фактичес­ком присутствии в стенах церкви».

    Узнав о необычной маленькой крестьянке, в Себино потянулись люди. И просили: пусть помолится. Так ребенок, который грозил стать «лишним ртом» и обузой семье, стал ее кормить.

    Первое путешествие и переезд в Москву

    В 14 лет Матрона уехала за пределы своей деревни: в первое и единственное большое путешествие в жизни ее взяла дочь помещика, жившая по соседству, Лидия Янькова. Паломницы побывали в Киево-Печерской лавре, в Троице-Сергиевой лавре и, по преданию, в Кронштадте, где маленького слепого подростка подозвал к себе сам праведный Иоанн Кронштадтский: «Иди, иди ко мне, Матронушка. Смена моя идет…».

    А в 17 лет у девочки отнялись ноги. С этих пор блаженная принимала людей сидя. И тогда впервые стала говорить о грядущих страшных днях: «Будут грабить, разорять храмы и всех подряд гнать»… Но, казалось, никто не принимал ее слова за близкое пророчество: будет, может, но — вряд ли с нами.

    Село Себино, родина блаженной МатроныСело Себино, родина блаженной Матроны

    Для нее гонения начались с ее дома: оба брата, вступившие в партию, не могли терпеть рядом с собой блаженную сестрицу, к которой вереницей шли люди. В 1925 году Матрона перебралась в Москву и жила там уже до конца своих дней. «Жила» не всегда повернется язык сказать — скиталась по подвалам, сараям, по квартирам, где нельзя было долго задерживаться, чтобы не подставить хозяев. На Ульяновской улице, на Пятницкой, в Сокольниках, в Вишняковском переулке, у Никитских ворот, в Петровско-Разумовском, в Царицыне, наконец, в Староконюшенном переулке. И еще не раз умудрялась возвращаться в родное село, навещать своих престарелых родителей.
    Много раз чудом избегала ареста: уезжала за считанные минуты до приезда милиции. Однажды «служитель порядка» все же выследил слепую старицу, победоносно пришел забирать и услышал от нее: «Беги скорей, у тебя несчастье в доме! А слепая от тебя никуда не денется, я сижу на постели, никуда не хожу». Он послушался, уехал домой и обнаружил там обгоревшую от полыхнувшего керогаза жену — успел отвезти ее в больницу, все закончилось благополучно. Слепая действительно никуда не делась, но на следующий день, придя на работу, милиционер наотрез отказался ее забирать.

    Как ребенок…

    Годы идут, и перед нами уже зрелая женщина. Мы знаем ее по редким фотографиям, на самой известной из которых Матрона сидит на кровати, положив маленькие пухлые ручки на коленки, сидит с совершенно неподдельной бесхитростной улыбкой на лице. Какая она теперь?

    Есть один рассказ, который может это передать.

    Из деревни Тульской области, соседней с Себино, шли брат с сестрой — продавать корову в Жаворонках, под Москвой. А по дороге потеряли документы: и свои личные, и на корову… Брат запаниковал: «Найдут без документов, подумают, что корову украли! Сейчас не забалуешь, кругом вооруженный патруль. Всё, позору не оберешься! Удавлюсь я! Удавлюсь!» — «Эх, дурак ты, дурак! Как тебе не стыдно такое говорить! Давай просить Матронушку — авось поможет», — сказала сестра. «Да как поможет, если сама сидит на койке где-то в Москве, слепая от рождения?»

    Но все-таки попросили…

    До Москвы добирались 10 дней и везде находили ночлег, хотя кому интересно в лихое время пускать домой чужих, да еще без документов, да еще с коровой на привязи. Однажды в избу, где брат с сестрой остановились, приехал патруль. Но хозяева как-то неожиданно стали гостей выгораживать: «У нас все свои». Те благополучно добрались до места, продали корову и, возвращаясь, решили заехать к Матроне. Блаженная им предстала такой: сидит на высокой кровати, в синем платье, волосы расчесаны на две стороны, ножки свесила, как малый ребенок, а сама смеется. Пришедшие и рта не успели открыть, а она им:

    — Ну и задали вы мне работку! Всю дорогу вела их корову за хвост! Вот, веди им корову, а еще показывай, где живут хорошие люди, где на ночлег пустят.
    А когда прощались, Матрона повернулась к брату и сама едва смех сдерживает.
    — Как так вышло, Ваня, что сестра, которая тебя моложе, обозвала тебя дураком? Ай-яй-яй! — И продолжала, пока бедный Ваня замер с открытым от удивления ртом: — Паспорт можно выправить за десять рублей… «Удавлюсь! Удавлюсь!» — уже по-доброму передразнивает парня. — Больше таких глупостей не говори! — И погрозила маленьким пальчиком.

    Пожалуй, вот и портрет. Пожалуй, потому и «Матронушка»: маленькая женщина, с маленькими пухлыми ручками, как у младенца, и трогательной улыбкой на лице — нет ни одного фото, где бы она не улыбалась.

    Страшные годы

    Жизнь Матроны в Москве пришлась на самое страшное время: конец Гражданской войны, нищета, голод, «ежовщина» — страшные 1937-1938 годы, когда пропадали люди, повсюду царила атмосфера страха и доносительства, а потом — пришла война. Огромное море человеческого горя. И люди тянулись за утешением и надеждой, за исцелением души и тела. Свидетельствуют, что нередко Матроне Бог открывал судьбы воюющих на фронте, по ее молитвам возвращались те, кого считали без вести пропавшими. Одной женщине, которой трижды приходила «похоронка» на мужа, блаженная сказала: «Жив, придет на Казанскую, постучит в окошко», и действительно, муж вернулся в 1947 году.

    Дом Хвостовых-Чибисовых у Покровских ворот. Недалеко отсюда в 30-х гг. жила блаженная Матрона. Фото 1930-е гг.Дом Хвостовых-Чибисовых у Покровских ворот. Недалеко отсюда в 30-х гг. жила блаженная Матрона. Фото 1930-е гг.

    Она говорила людям слова, ни в коей мере не противоречащие христианству: верьте, что Бог есть и Его силой все уладится; носите крест, молитесь, чаще причащайтесь, не верьте снам, не теряйте никогда надежду, учитесь владеть собой. Она не учительствовала, жалела людей, гладила их по голове, давала конкретные советы в конкретных ситуациях, часто — с юмором, всегда — с радостью. Болеющим советовала причащаться чаще, и болезнь — даже серьезная, будь то туберкулез или эпилепсия — отступала. «Надо владеть собой, терпеть»; «Господь сам все управит!»; «Молитесь, просите, кайтесь! Господь вас не оставит и сохранит землю нашу».

    И совершались чудесные вещи — эти истории можно рассказывать бесконечно — а поток посетителей не иссякал.
    Сохранилось множество свидетельств помощи святой, но о ней самой, о подробностях ее жизни в столице известно меньше, чем о ее делах. По сути вся ее жизнь сводилась к молитве и помощи людям. Знавшие ее при жизни вспоминали, что у Матроны на лбу даже образовалась ямка от постоянного крестного знамения: старица молилась и ночами.

    Блаженная прожила трудную жизнь и тихо скончалась 2 мая 1952 года. О грядущей смерти она знала и переживала: как правильно сложить ручки в гробу. Когда пришедший исповедать и причастить ее священник, удивившись этому, спросил: «Неужели и вы боитесь смерти?» — «Боюсь», — бесхитростно ответила блаженная. И просила похоронить ее на Даниловском кладбище, близ храма — «чтоб слышать службу». Отпевал ее в церкви Положения Ризы Господней на Донской улице священник Николай Голубцов. 4 мая, на день Жен Мироносиц, при большом стечении народа блаженная была похоронена на Даниловском кладбище, рядом с одним из не­многих действовавших тогда храмов.

    1 мая 1998 года, по благословению Патриарха Алексия II, честные останки старицы были перенесены в Покровский ставропигиальный женский монастырь на Таганской улице, где они находятся и по сей день. Блаженная Матрона была причислена к лику местночтимых, московских, святых в 1999 году, а пятью годами позднее состоялась ее общецерковная канонизация. В 2013 году Священный Синод установил дополнительный (помимо 2 мая) день памяти блаженной, в память об обретении ее честных мощей —8 марта (по н. ст.).

    «Бабьи басни»

    К сожалению, в сложившемся почитании блаженной Матроны есть вещи, частично или полностью противоречащие православному мировоззрению.

    Матрона Димитриевна Никонова. Фото 1930-1940 гг.Матрона Димитриевна Никонова. Фото 1930-1940 гг.

    Открыв первое неофициальное житие Матроны — «Сказание о Матроне» Зинаиды Ждановой, — мы услышим режущие слух христианина истории, например, о кощунственном совете, согласно которому рвота после Причастия — это хорошо: бесы, дескать, так выходят, а «проникают они в человека с воздухом при дыхании, живут в крови». О том, что народ просил блаженную «почитать над ними молитвы», «почитать над водой», что перекликается с практикой, используемой колдунами. О том, что блаженная якобы просила закрывать окна и форточки в дни демонстраций, чтобы полчища бесов не проникали в комнату… Наконец, о том, как возвеличивала сама себя, якобы открывая Зинаиде Ждановой, автору жития, во сне, что имеет регалии и награды от Господа.«Книга Ждановой содержит слишком много оскорбительных для христианского слуха высказываний, которые звучат от имени Матроны. И пока не доказано, что сама Матрона этих слов не говорила, — я буду проходить мимо ее икон…» — пишет участник одной из интернет-дискуссий. И как его упрекнуть? Как удивляться, что в народном сознании после таких историй имя блаженной Матроны тесно переплетено с именем болгарской колдуньи Ванги?

    Во-первых, книга Зинаиды Ждановой — первое неофициальное житие блаженной Матроны, имевшее в свое время колоссальный успех, — была рассмотрена Синодальной комиссией по канонизации святых и подвергнута жесткой критике. Церковь не рекомендовала ее как источник сведений о святой Матроне, несмотря на то, что Жданова лично знала старицу. Впоследствии и сама автор призналась, что в этой книге очень много придуманного ею…

    Комиссия ориентировалась на другую версию жития — «Житие праведной Матроны, блаженной Московской старицы». И в частности, в этом тексте можно найти следующие слова: «Помощь, которую подавала Матрона болящим, не только не имела ничего общего с заговорами, ворожбой, так называемым народным целительством, экстрасенсорикой, магией и прочими колдовскими действиями, при совершении которых “целитель“ входит в связь с темной силой, но имела принципиально отличную, христианскую природу. Именно поэтому праведную Матрону так ненавидели колдуны и различные оккультисты (об этом свидетельствуют люди, близко знавшие ее в московский период жизни). Прежде всего, Матрона молилась за людей. Будучи угодницей Божией, богато наделенная свыше духовными дарами, она испрашивала у Господа чудесную помощь недугующим. История Православной Церкви знает много таких примеров <…> Матрона читала молитву над водой <…> Содержание этих молитв мы не знаем, но, конечно, тут не могло быть и речи об освящении воды по установленному Церковью чину, на что имеют каноническое право лишь священнослужители. Но также известно, что благодатными целительными свойствами обладает <…> вода некоторых водоемов, источников, колодцев, ознаменованных пребыванием и молитвенной жизнью близ них святых людей».

    Во-вторых, увы, нельзя откреститься от времени, в которое жила блаженная. Ни для кого не секрет, что в деревнях процветали и колдовство, и обрядоверие. Один пожилой житель Ижевска, перебравшийся в город из деревни, рассказывал, как не могла умереть его родственница, старуха-колдунья, чей ведовской «дар» не приняли ни дочь, ни внучка — а, не передав свои знания, согласно народному поверью, ведьма не может умереть. Как разбирали деревенские жители крышу и совершали другие действия, чтобы душа несчастной старухи могла освободиться от тела. Такие истории — казалось бы, в атеистическое время — были почти обыденностью в деревнях и вместе с жителями перекочевали в советские города. В сознании непросвещенных людей до сих пор перемешаны гадания на святки и святой праздник Рождества Христова, «Битва экстрасенсов» и телетрансляция пасхального богослужения, молитвы и гороскопы — все это так!

    Поэтому некоторые почти оккультные моменты, которые можно найти в первом «житии» Матроны, до сих пор многими воспринимаются в порядке вещей.

    Так, безусловно, одобрение рвоты после причащения для христианина немыслимо. Даже если священник случайно прольет Причастие на пол, богослужение останавливается, и это место в полу выжигается огнем или вырубается — настолько серьезно Церковь относится к пре­творенным в Тело и Кровь Господни хлебу и вину. Когда оптинского старца Иосифа (Литовкина) спрашивали, как поступать, если у больной, причастившейся в 6 часов вечера, после полуночи была рвота, он отвечал: «От Причастия прошло много, и тут укорного ничего нет. А впрочем, нелишне было бы сорванное отнести в проточную воду или там к стороне, где не было бы нечистоты». Это благоговейное отношение, не в пример описываемому З. Ждановой.

    Цитаты о бесах — тоже иллюстрация совершенно нехристианского отношения к темным силам. Преподобный Антоний Великий говорил о бесах: «Если бы демоны обложены были бы такими же телами, как и мы, то могли бы они сказать: людей укрывающихся мы, мол, не находим, а найденным причиним вред. Тогда и мы могли бы укрыться и утаиться от них, заперев двери. Но они не таковы; могут входить и в запертые двери».
    Приписанные блаженной Матроне слова о наградах от Господа — еще одно противоречащее духу христианства свидетельство. Оптинский старец Макарий писал о подобном: «Из одного этого, что странник говорит вам <…>, что “весь град его молитвами держится”, нельзя поверить его святости; нигде не видим в житиях, чтобы святые или праведные сами о себе так проповедовали, а напротив, считали себя прах и пепел и недостойными, а благодать Божия действовала чрез них».

    Вот еще один не согласующийся с православным мировидением рассказ, якобы записанный со слов блаженной Матроны Зинаидой Ждановой. Будто накануне блокады Ленинграда солдаты пытались вскрыть гробницу святого праведного Иоанна Кронштадтского, за что он, восстав, грозил «утопить в крови и уморить голодом» Петербург… «Рассказ об “утоплении в крови”, — пишет церковный историк Андрей Зайцев, — полностью противоречит как образу почитаемого святого, так и всей христианской традиции, зато поразительно напоминает апокрифические Евангелия (отвергнутые Церковью и не вошедшие в новозаветный канон). Например, в “Евангелии детства Христа” есть рассказ о том, как маленький Иисус с помощью чуда убивает мальчика, насмехавшегося над ним». Безусловно, человек, хорошо знакомый с Евангелием, способен вычленить нечто несродное ему из «народных житий». Если же знакомство поверхностное — возникают такие печальные заблуждения и мифы. Как заметил возглавлявший с 1989 по 2011 год Комиссию по канонизации святых митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, «канонизация праведника не означает канонизации каждой строчки, им написанной». Если такова осторожность даже к словам самих святых, то тем более — к словам о них других людей…

    Очередь

    Еще проповедник XIII века епископ Серапион Владимирский обличал некоторых верующих (или называющих себя таковыми) в том, что они стремятся больше к чудесам, колдунам и исцелениям с помощью «водички», «землички», чем к Причастию и молитве… И современные священники с болью говорят: «На Крещение, на “медовый“ Спас, в Вербное воскресенье — храм битком, яблоку негде упасть. Люди толкаются, спешат освятить мёд, яблоки, вербы, набрать побольше святой воды <…>, тогда как Христос предлагает каждый день на литургии нечто несоизмеримо большее — Самого Себя. А нам подавай мёд и водичку!…»

    Потому бывает, что человеку, подкованному в вопросах церковного учения, и нелегко дается очередь в Покровском монастыре, где столько разговоров можно услышать и о том, с какой ноги правильно к мощам блаженной подступать, и о снятии сглаза при помощи иконы, и еще много «удивительных» вещей.
    Но достойно ли порицать людей, которые в любое время года стоят здесь? Не берут ли и они на себя интуитивно подвиг, без которого трудно помыслить христианство? Малую лепту, оформленную в труд, — приехать сюда, мерзнуть в очереди или, наоборот, задыхаться от жары, рядом с теми, кого Бог пошлет… Эта вереница, эта очередь человеческого горя тянется веками, тысячелетиями. И какими бы мы ни казались себе просвещенными, знающими, что христианство прежде всего — о Христе, разве вправе мы насмехаться над теми, кто в отчаянии и ужасе перед ударами жизни стоит вот тут?

    «Ледяной дождь, пронизывающий ветер, очередь людей огибает храм… Я одета в легкие демисезонные туфли, на плечах плащик. И таких — раздетых, как я — много… Топчусь, молюсь, прошу подарить здоровье моей мамочке. Прошло два часа. От холода с колен пошла жгучая боль по всему телу. И тут я понимаю, все… больше не могу. “Господи, смилостивись, дай сил!“ Еще час прошел, холод сковал диафрагму, чувство, что легкие перестают дышать. Звоню родной сестре, плачу, жалуюсь, прошу поддержать меня в решении уйти, сил больше нет. Сестра слушает, ей очень жалко любимую сестренку, всхлипывает вместе со мной, но молчит. Она понимает, это ради мамы… ради мамочки…» Это рассказ Елены Александровой (Елена Александрова. Мама и матушка. — Сайт «Православие.ру»), одной из женщин в очереди, одной из тысяч. И здоровье мамы, кстати, пошло на поправку…

    Какими словами можно было бы описать трудную и праведную жизнь блаженной Матроны, и эту очередь, и сотни и сотни рассказов-благодарностей людей за помощь, полученную по молитвам святой? Быть может, этими? Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф 11:28)

    Встреча блаженной Матроны со Сталиным: было или нет?

    Один из мифов гласит, что осенью 1941 года к блаженной Матроне тайно приезжал сам «отец народов», Иосиф Сталин. Якобы блаженная предсказала ему победу русского народа в войне и сказала, что он один из всего правительства не уедет из Москвы. Упоминание об этом мы находим все в той же книге З. В. Ждановой, о достоверности сведений в которой уже немало сказано в нашей статье. Историки Московской духовной академии специально изучали эту гипотезу и пришли к однозначному выводу: такого события не было. К такому же заключению пришла Синодальная комиссия по канонизации святых, подчеркнув, что ни в одном историческом документе или свидетельстве нет даже намека на «встречу», и все это — не более чем выдумки.

    Тем не менее миф был подхвачен в определенных кругах и до сих пор имеет своих сторонников. Так в 2008 году в петербургском храме появилась икона художника И. И. Пивника «Блаженная Матрона благословляет Иосифа Сталина», что вызвало, в основном, протест прихожан: «икону» потребовали убрать из храма. Так комментировал это событие на пике дискуссии протоиерей Владимир Вигилянский: «Разговоры о святости Сталина — кощунство над памятью мучеников, которые погибли во время сталинского режима, ведь при Сталине никто так не пострадал, как духовенство, которое было истреблено почти на сто процентов». Вот слова на эту тему уважаемого пастыря и богослова, насельника Сретенского монастыря в Москве иеромонаха Иова (Гумерова): «Бытует миф о том, что И. Сталин приезжал к блаженной старице Матроне. Это совершенно невозможно предположить из того, что мы знаем о жизни этой дивной угодницы Божией. В 1997 году священноначалие поручило мне подготовить материалы к канонизации Матроны Никоновой. Приходилось по крупинкам собирать о ней сведения. Нет ничего, что могло бы подтвердить приезд к ней Сталина. Она была гонимой. В любой день была готова к аресту. Такое положение сохранилось до самой ее смерти 2 мая 1952 года. Попытка представить жестокого гонителя Церкви верующим христианином и благодетелем Церкви опасна и может принести только духовный вред. Так размываются границы добра и зла».

    С сайта: https://pravoslavie.ru/93107.html